Муха

Осталось лишь рассказать, как это происходило.

Ранним утром, около семи часов, меня разбудила серия телефонных звонков. Дойти до аппарата я не успел, но тот, кто столь остро желал меня услышать, позвонил снова. Стоило смолкнуть стационарному телефону, как тут же заверещал один из моих мобильных. Я думал, что звонит Платонов. Ошибся.

— … глаза б мои не видали ублюдка этого! — в ярости кричала моя сестра. — Кто платить будет за это? Где такое, вообще, видано?!

Далеко не сразу мне удалось успокоить Алену и выведать у нее, что же, все-таки произошло. Узнал я следующее.

Накануне ночью Платонов поджег Аленкин загородный дом (к моменту нашего с ней разговора от дачи уже остались лишь дымящиеся руины), а сам исчез в неизвестном направлении. Впрочем, тогда, утром, было неизвестно, жив ли он вообще. Мог и сгореть, причем, весьма вероятно — по собственному желанию, не выдержав противоборства с ворвавшейся в его жизнь хтонической мерзостью.

Я посочувствовал, конечно, сестре, но кто будет платить за ее сгоревшую дачу — последнее, что волновало меня в тот миг. Масштабы бедствия начинали выходить из-под контроля. Именно это, а не дымящаяся груда почерневших досок под Москвой, и даже не дальнейшая судьба Валеры Платонова, обеспокоило меня сильнее всего. Из маленькой мерзкой мухи мог получиться беснующийся в центре города красноглазый инфернальный слон. Пообещав кузине в кратчайшие сроки разобраться со всеми проблемами, я позвонил человеку, обещавшему свести меня с Гертесом. Номер был заблокирован.

«Атака проведена грамотно, по всем правилам». Не знаю, откуда взялась эта фраза, вспыхнувшая вдруг в моем сознании. В возможность благополучного исхода я больше не верил.

Появление обезумевшего Валерия стало очередным штрихом к нарисованной моей интуицией безрадостной картине. Снова — судорожные метания по лифту, лестничной площадке и прихожей. Снова — сорванный голос и подернутый пленкой запредельной обреченности взгляд. Честно сказать, я смертельно устал от всего этого. Поэтому не стал выслушивать Валерин рассказ об очередном возвращении мухи. Положил руки ему на плечи и спросил:

— Валера, у тебя с собой загранпаспорт?

К счастью, все важные документы были при нем. Валера, правда, не понял, зачем это нужно.

— Мы уезжаем, — пояснил я. — Сегодня же.

— Куда?

— В Иерусалим, на Святую землю. Домой заедешь?

Платонов яростно замотал головой. Он был в отчаянии.

— Ладно, все необходимое купим тебе по дороге, — сказал я и пошел собирать чемодан.

Через полчаса мы с Валерой вышли на лестницу. Устоявшееся положение дел, уверенность в завтрашнем дне, планы на будущее, — все рухнуло в одночасье. Я больше не задумывался о том, что ждет впереди. Хотелось лишь как можно скорее избавиться от того, что дышало в затылок.

И мы, разумеется, не успели.

В тот миг, когда я нажал на кнопку вызова лифта, Платонов побледнел, развернулся и, указывая пальцем на площадку этажом ниже, прокричал что-то нечленораздельное. Объяснений не понадобилось.

Она была там. Муха.

Носилась на фоне окошка, так, что не заметить ее было невозможно. И не услышать — тоже. Она ведь жужжала. И если раньше я, слышавший этот звук только в записи, мог лишь безоговорочно верить в существование в мире такого зла, то теперь — явственно ощущал его присутствие, понимал, что это такое на самом деле.

В самом по себе мушином жужжании не было ничего страшного. Но слыша его, я чувствовал, как в моей собственной душе просыпается что-то грязное и мерзкое, что-то предельно черное. Мне вдруг невероятно захотелось увидеть свою сестру и… откусить ей пальцы.

Глаза застила алая пелена. На ее фоне начали разворачиваться те самые жуткие видения, о которых рассказывал Валера. Не знаю, правда, видел ли я то же самое, что и он — оригинал ведь мне знаком не был. Но суть была той же самой. А самой пугающей была… необычайная притягательность увиденного. В этой предельной мерзости хотелось остаться навсегда, поскольку… именно пребывание в ней дарило непоколебимую уверенность — хуже уж точно ничего не будет. Ничего и никогда.

Я стоял, блаженно глядя в никуда и улыбаясь. Валера посмотрел на меня.

— Нееееееееееееет! — я увидел, как он движется вперед и вниз. Валера сбегал по ступеням туда, где летала муха. Это несказанно удивило меня, ведь он боялся даже мысли о том, чтобы соприкоснуться с ней.

— Сдохни, мразь! — завопил Валера и… прыгнул, выставив руки перед собой. Он хотел поймать муху. Я завороженно наблюдал, как Платонов плывет по воздуху, преодолевая расстояние, оставшееся до…

Хрясь!

… стены.

Жужжание смолкло. Я слышал, как хрустнула шея Платонова. Видел, как разбилась его голова. Валера был слишком измотан и не рассчитал свои силы. Он промахнулся. Не успел даже сомкнуть ладони, между которыми должна была погибнуть муха. Врезался головой в стену и, получив несовместимые с жизнью травмы, рухнул на серый бетон. Все это заняло секунд пять, не больше. Но мне, разумеется, показалось, что прошла целая вечность.

Муха исчезла. Ее миссия была выполнена.