Мы познакомились с мужем, когда он был еще первокурсником. После того, как он узнал, что я на параллельном курсе, и что у меня есть работа и квартира, в которой я жила себе одна-одинешенька, мы быстренько поженились.
Добавить в моё избранное
3 мин, 22 сек 14242
— Тебя зовут Валя — прямо как мою бабушку, — говорил муж. (Бабушка мужа, которая его воспитала, умерла, когда он заканчивал школу).
Я всегда выглядела хорошо. Перед сном я тщательно наводила марафет, чтобы быть похожей на актрис в голливудских кино: в любых ситуациях они причесанные и ухоженные, будь то романтический ужин или крушение поезда. И еще они всегда улыбаются и ведут себя очень мило. И одеты они всегда с иголочки.
Но однажды я заболела. Грипп — это такая штука, когда ты не уверен, зачем живешь на этом свете: после трех дней температуры под 40 приходит мысль о Рае… Конечно же, я замоталась в халат и забыла о всяком имидже. «Да пуcть мы хоть разведемся, — думалось мне, — мне все равно…».
Но муж удивил меня заботой, которой он окружил меня в дни моей болезни.
— Ты в этом халате — прямо как моя бабушка, — говорил он, ласково впихивая в меня таблетки, — когда она болела, я тоже ухаживал за ней…
Конечно же, после болезни я завела моду носить в доме халат, как это было принято у его покойной бабушки.
Потом я перестала краситься — как бабушка мужа. А вскоре от хорошей жизни я заметно прибавила в весе.
— Бабушка тоже не была худышкой, — успокаивал меня муж.
— Набери еще пару килограммчиков, и я буду тебя любить так же сильно, как я любил мою бабушку! — то ли в шутку, то ли всерьез восклицал он.
Все шло просто прекрасно, пока нас не пригласили на одно мероприятие, где было много людей, которые не знали нас, а мы не знали их.
Когда нас представляли друг другу, некоторым хватило наглости у меня спросить: «Это ваш сын?» — тыча пальцем в моего мужа.
Тогда, вернувшись домой, я впервые за последние годы поставила мужа рядом с собой перед зеркалом и очень внимательно посмотрела на нас двоих «со стороны». «Чужими глазами» так сказать.
То, что я увидела, повергло меня в шок. В свои сорок муж выглядел едва ли на двадцать пять, а я в мои сорок смотрелась на его фоне как шестидесятилетняя, умудренная жизнью женщина… Причем не слишком хорошо сохранившаяся…
Мои глаза раскрывались все шире и шире; я схватилась за сердце.
— Ну что ты, что ты, мать? — засуетился вокруг меня муж, капая мне корвалол.
— Что ты… что ты… сделал со мной? — хрипела я, хватая ртом воздух.
— Ничего-ничего, все будет хорошо, — заспешил муж, — я вызову «скорую» не волнуйся!
В больнице врачи подбадривающе сообщили мне, что редко сыновья проявляют такую доблестную заботу о своих матерях.
Я не стала говорить им, что это мой муж, чтобы не позориться…
Дома я хотела устроить мужу разгром. Но, когда мы перешагнули через порог, он вдруг разрыдался.
— Я так люблю тебя, мать, — всхлипывал он, — пожалуйста, приготовь мне яблочного пирога… как делала моя бабушка в детстве…
Мое женское сердце не выдержало.
— Сгоняй за яблоками, сынок, — велела я.
Теперь я частый гость в больницах. Стараюсь ложиться в разные, потому что, в отличие от меня, у врачей хорошая память. Один доктор, увидев меня опять в палате пару месяцев спустя, ужаснулся тому, как быстро я постарела…
Недавно я разложила перед собой фотографии мужа. С того момента, как мы поженились, он не постарел ни на год, в то время как я выглядела как минимум на девяносто в мои пятьдесят. Прямо как его бабушка. А в последние пару лет он, кажется, даже еще помолодел… Словно он пил из меня молодость и сам наливался жизнью…
Сегодня я чувствую себя очень плохо. Кажется, это мой последний день на бренной земле. Во дворе муж гоняет во дворе в футбол с пацанами, пока я пеку ему его любимый пирог.
— Сынок, иди ужинать! — кричу я в окно дребезжащим старческим голосом. Он радостно улыбается в ответ, полный молодости и сил, и машет мне рукой. Сколько ему сейчас? Пятнадцать? Скоро бриться начнет… А там и поступление не за горами — ведь он вот-вот школу закончит…
Успеть бы женить мальчишку…
Порой мы отдаем любимым лучшие годы нашей жизни; а когда любовь проходит, мы начинаем жалеть о пропущенном времени. Я не жалею ни о чем; ведь я пожертвовала свой срок, отпущенный мне на этой земле, в пользу того единственного человека, которого я буду любить вечно, — думаю, даже в загробной жизни…
… А, кстати, человек ли он? …
Я всегда выглядела хорошо. Перед сном я тщательно наводила марафет, чтобы быть похожей на актрис в голливудских кино: в любых ситуациях они причесанные и ухоженные, будь то романтический ужин или крушение поезда. И еще они всегда улыбаются и ведут себя очень мило. И одеты они всегда с иголочки.
Но однажды я заболела. Грипп — это такая штука, когда ты не уверен, зачем живешь на этом свете: после трех дней температуры под 40 приходит мысль о Рае… Конечно же, я замоталась в халат и забыла о всяком имидже. «Да пуcть мы хоть разведемся, — думалось мне, — мне все равно…».
Но муж удивил меня заботой, которой он окружил меня в дни моей болезни.
— Ты в этом халате — прямо как моя бабушка, — говорил он, ласково впихивая в меня таблетки, — когда она болела, я тоже ухаживал за ней…
Конечно же, после болезни я завела моду носить в доме халат, как это было принято у его покойной бабушки.
Потом я перестала краситься — как бабушка мужа. А вскоре от хорошей жизни я заметно прибавила в весе.
— Бабушка тоже не была худышкой, — успокаивал меня муж.
— Набери еще пару килограммчиков, и я буду тебя любить так же сильно, как я любил мою бабушку! — то ли в шутку, то ли всерьез восклицал он.
Все шло просто прекрасно, пока нас не пригласили на одно мероприятие, где было много людей, которые не знали нас, а мы не знали их.
Когда нас представляли друг другу, некоторым хватило наглости у меня спросить: «Это ваш сын?» — тыча пальцем в моего мужа.
Тогда, вернувшись домой, я впервые за последние годы поставила мужа рядом с собой перед зеркалом и очень внимательно посмотрела на нас двоих «со стороны». «Чужими глазами» так сказать.
То, что я увидела, повергло меня в шок. В свои сорок муж выглядел едва ли на двадцать пять, а я в мои сорок смотрелась на его фоне как шестидесятилетняя, умудренная жизнью женщина… Причем не слишком хорошо сохранившаяся…
Мои глаза раскрывались все шире и шире; я схватилась за сердце.
— Ну что ты, что ты, мать? — засуетился вокруг меня муж, капая мне корвалол.
— Что ты… что ты… сделал со мной? — хрипела я, хватая ртом воздух.
— Ничего-ничего, все будет хорошо, — заспешил муж, — я вызову «скорую» не волнуйся!
В больнице врачи подбадривающе сообщили мне, что редко сыновья проявляют такую доблестную заботу о своих матерях.
Я не стала говорить им, что это мой муж, чтобы не позориться…
Дома я хотела устроить мужу разгром. Но, когда мы перешагнули через порог, он вдруг разрыдался.
— Я так люблю тебя, мать, — всхлипывал он, — пожалуйста, приготовь мне яблочного пирога… как делала моя бабушка в детстве…
Мое женское сердце не выдержало.
— Сгоняй за яблоками, сынок, — велела я.
Теперь я частый гость в больницах. Стараюсь ложиться в разные, потому что, в отличие от меня, у врачей хорошая память. Один доктор, увидев меня опять в палате пару месяцев спустя, ужаснулся тому, как быстро я постарела…
Недавно я разложила перед собой фотографии мужа. С того момента, как мы поженились, он не постарел ни на год, в то время как я выглядела как минимум на девяносто в мои пятьдесят. Прямо как его бабушка. А в последние пару лет он, кажется, даже еще помолодел… Словно он пил из меня молодость и сам наливался жизнью…
Сегодня я чувствую себя очень плохо. Кажется, это мой последний день на бренной земле. Во дворе муж гоняет во дворе в футбол с пацанами, пока я пеку ему его любимый пирог.
— Сынок, иди ужинать! — кричу я в окно дребезжащим старческим голосом. Он радостно улыбается в ответ, полный молодости и сил, и машет мне рукой. Сколько ему сейчас? Пятнадцать? Скоро бриться начнет… А там и поступление не за горами — ведь он вот-вот школу закончит…
Успеть бы женить мальчишку…
Порой мы отдаем любимым лучшие годы нашей жизни; а когда любовь проходит, мы начинаем жалеть о пропущенном времени. Я не жалею ни о чем; ведь я пожертвовала свой срок, отпущенный мне на этой земле, в пользу того единственного человека, которого я буду любить вечно, — думаю, даже в загробной жизни…
… А, кстати, человек ли он? …
