Фандом: Ориджиналы. Юный пилот, злоупотребляющий очень экзотичным финалом летного тренажера, получает предложение, от которого невозможно отказаться.
99 мин, 51 сек 6808
— Ничего… тебе всего двадцать, снова заведешься, — док его поцеловал в поясницу, медленно размазывая смазку — она… согревала. Возбуждающее — очень легкое, но все же.
— Ага, ага, устранение возможного сопротивления… Помню этот параграф… ох, Лерой, ну скажи ему… Скажи… — Стояло и впрямь уже капитально. — Я хочу вас…
— Док, давай уже. — Лир тоже не выдержал, попросил — и сам мягким механическим жестом переместился на колени, мягко огладил щеку Джимми.
— Ну что, как в первый раз? Заткнуться… и сосать? — Явно было, что перспектива Джимми ничуть не отталкивала. Он облизнул губы, и встал поудобнее на четвереньки, расставив ноги шире. — Я постараюсь… — Джеймс склонил голову к паху наставника, и коснулся кончиком языка набухшей головки.
— Именно так, — стальная ладонь легла было ему на затылок, но Лерой сразу ее убрал — боялся не справиться с собой. Док толкнулся сзади — осторожно, готовя еще только.
Джимми простонал что-то неразборчиво, а потом взял в рот столько, сколько поместилось — знал, что больше ему и так впихнут. Гораздо больше.
Ладони по его спине и плечам скользили непрерывно — и все быстрее. За него стонал Лерой — в голос, громко, откидываясь на постели.
Джимми попробовал было одной рукой погладить себя — член ныл, и требовал внимания. Но Лерой быстренько перехватил оба его запястья, удерживая, как в тисках.
— Нет уж, юноша, — откомментировал Док. — Не так быстро… — Сам он, наконец, тоже решил, что смазал любовника вполне достаточно, и вошел привычным движением. Джимми дернулся и простонал что-то, заставляя второго своего любовника от ощущений выгнуться. Получилось, будто Джеймса разом насадили на два члена, сзади и спереди.
И сжали до боли, и крепко стиснули. Лерой качнулся назад: боясь случайно его придушить, он предпочитал двигаться медленно, или вовсе оставлять инициативу Джимми… и доку — тот не стеснялся рывками вбиваться.
Джимми передавал этот ритм и Лерою — насаживался на член от толчков Дока, и постанывал от того, насколько глубоко и хорошо это ощущалось. И еще руки Лира на запястьях, так, что никуда особо не дернешься в сторону — это придавало особую остроту происходящему. Док придерживал свою «лошадку» за талию, и это ощущение двойного контроля, двойного вторжения было тем, что заставляло Джимми ощущать себя счастливым. Любимым. Бездумно трахающимся животным, абсолютно довольным жизнью.
Руки на запястьях сжимались все сильнее, пока Лир не выдержал — прижал-таки голову сильнее, заставив принять до конца, и снова глухо застонал от удовольствия.
Джимми почти задыхался, и все-таки старался еще сильнее раскрыться, впустить в себя, глубже принять в себя любимого парня. Док сзади тоже уже не сдерживался, трахая задницу Джимми так, как любил — глубоко, сильно, почти грубо. Почти болезненно — но только почти.
Первым сорвался — как всегда — Лерой. Выгнулся, застонал в голос, рванулся глубже — чтобы выплеснуться глубоко внутри…
… и кончил, придерживая голову любовника, заставляя принять все до последней капли. Джимми чувствовал, как сзади в него долбится Майкл, и что тот видит лицо Лероя, и сам готов кончить, и это будет куда как менее чисто, чем выплеснувшийся в глубину горла Лир — Джимми даже не почувствовал обычного соленого вкуса во рту. Сам же Док любил видеть, как его семя стекает по телам любовников. Видимо, компенсировал необходимую в его работе стерильность. Джеймс не возражал. Да и сложно возражать, когда тебя трахают в два члена, а тебе это нравится так, что ты готов выть от восторга, как кошка в течке.
Лир поднял его — едва спина не захрустела — и прижался в поцелуе — сам он продолжал тихо постанывать, будто за Майкла, а целовался нежно, почти бережно.
Джимми обнял его за шею, повиснув, зажатый между их телами.
— Да… да, Док, пожалуйста… — он чуть хрипел после такого вторжения в глотку, как всегда после орального секса с Лиром. — Еще капельку… чуть-чуть… — он застонал, когда член доктора особенно удачно вошел в него, заставляя ощутить себя чуть ли не на кол посаженным. Только очень, очень остро, чувственно и горячо. И сладко.
— Я сейчас сорвусь, — док сжал его бедра не хуже Лира — жесткими широкими ладонями, и двигался уже в рваном быстром ритме, все быстрее и быстрее, — не могу… ооох…
От этого ритма, и трения пахом об пах Лира — Джимми и сам кончил, повисая тряпочкой на руках любовников.
Его подхватили в четыре руки — док сорвался сразу после стона — и уронили на постель, обнимать.
— Улетишь скоро… — Лир вздохнул, обнял его сильнее, — дай хоть приласкаем.
— Вернусь… — пробормотал Джеймс, все еще утопая в наслаждении. — Куда я от вас, ни с кем так… не получится… — Окружающая реальность возвращалась медленно, начиная с тактильных и слуховых ощущений. Дыхание Дока. Дыхание Лироя. Шорох простыней. Жар их тел. Стекающая по ногам вязкая жидкость. Липнущая к мокрой от пота коже ткань постельного белья. Касания рук.
Док зашептал в самое ухо, мягко:
— Мы тебя обожаем, знаешь же, да? Возвращайся…
— Ага, ага, устранение возможного сопротивления… Помню этот параграф… ох, Лерой, ну скажи ему… Скажи… — Стояло и впрямь уже капитально. — Я хочу вас…
— Док, давай уже. — Лир тоже не выдержал, попросил — и сам мягким механическим жестом переместился на колени, мягко огладил щеку Джимми.
— Ну что, как в первый раз? Заткнуться… и сосать? — Явно было, что перспектива Джимми ничуть не отталкивала. Он облизнул губы, и встал поудобнее на четвереньки, расставив ноги шире. — Я постараюсь… — Джеймс склонил голову к паху наставника, и коснулся кончиком языка набухшей головки.
— Именно так, — стальная ладонь легла было ему на затылок, но Лерой сразу ее убрал — боялся не справиться с собой. Док толкнулся сзади — осторожно, готовя еще только.
Джимми простонал что-то неразборчиво, а потом взял в рот столько, сколько поместилось — знал, что больше ему и так впихнут. Гораздо больше.
Ладони по его спине и плечам скользили непрерывно — и все быстрее. За него стонал Лерой — в голос, громко, откидываясь на постели.
Джимми попробовал было одной рукой погладить себя — член ныл, и требовал внимания. Но Лерой быстренько перехватил оба его запястья, удерживая, как в тисках.
— Нет уж, юноша, — откомментировал Док. — Не так быстро… — Сам он, наконец, тоже решил, что смазал любовника вполне достаточно, и вошел привычным движением. Джимми дернулся и простонал что-то, заставляя второго своего любовника от ощущений выгнуться. Получилось, будто Джеймса разом насадили на два члена, сзади и спереди.
И сжали до боли, и крепко стиснули. Лерой качнулся назад: боясь случайно его придушить, он предпочитал двигаться медленно, или вовсе оставлять инициативу Джимми… и доку — тот не стеснялся рывками вбиваться.
Джимми передавал этот ритм и Лерою — насаживался на член от толчков Дока, и постанывал от того, насколько глубоко и хорошо это ощущалось. И еще руки Лира на запястьях, так, что никуда особо не дернешься в сторону — это придавало особую остроту происходящему. Док придерживал свою «лошадку» за талию, и это ощущение двойного контроля, двойного вторжения было тем, что заставляло Джимми ощущать себя счастливым. Любимым. Бездумно трахающимся животным, абсолютно довольным жизнью.
Руки на запястьях сжимались все сильнее, пока Лир не выдержал — прижал-таки голову сильнее, заставив принять до конца, и снова глухо застонал от удовольствия.
Джимми почти задыхался, и все-таки старался еще сильнее раскрыться, впустить в себя, глубже принять в себя любимого парня. Док сзади тоже уже не сдерживался, трахая задницу Джимми так, как любил — глубоко, сильно, почти грубо. Почти болезненно — но только почти.
Первым сорвался — как всегда — Лерой. Выгнулся, застонал в голос, рванулся глубже — чтобы выплеснуться глубоко внутри…
… и кончил, придерживая голову любовника, заставляя принять все до последней капли. Джимми чувствовал, как сзади в него долбится Майкл, и что тот видит лицо Лероя, и сам готов кончить, и это будет куда как менее чисто, чем выплеснувшийся в глубину горла Лир — Джимми даже не почувствовал обычного соленого вкуса во рту. Сам же Док любил видеть, как его семя стекает по телам любовников. Видимо, компенсировал необходимую в его работе стерильность. Джеймс не возражал. Да и сложно возражать, когда тебя трахают в два члена, а тебе это нравится так, что ты готов выть от восторга, как кошка в течке.
Лир поднял его — едва спина не захрустела — и прижался в поцелуе — сам он продолжал тихо постанывать, будто за Майкла, а целовался нежно, почти бережно.
Джимми обнял его за шею, повиснув, зажатый между их телами.
— Да… да, Док, пожалуйста… — он чуть хрипел после такого вторжения в глотку, как всегда после орального секса с Лиром. — Еще капельку… чуть-чуть… — он застонал, когда член доктора особенно удачно вошел в него, заставляя ощутить себя чуть ли не на кол посаженным. Только очень, очень остро, чувственно и горячо. И сладко.
— Я сейчас сорвусь, — док сжал его бедра не хуже Лира — жесткими широкими ладонями, и двигался уже в рваном быстром ритме, все быстрее и быстрее, — не могу… ооох…
От этого ритма, и трения пахом об пах Лира — Джимми и сам кончил, повисая тряпочкой на руках любовников.
Его подхватили в четыре руки — док сорвался сразу после стона — и уронили на постель, обнимать.
— Улетишь скоро… — Лир вздохнул, обнял его сильнее, — дай хоть приласкаем.
— Вернусь… — пробормотал Джеймс, все еще утопая в наслаждении. — Куда я от вас, ни с кем так… не получится… — Окружающая реальность возвращалась медленно, начиная с тактильных и слуховых ощущений. Дыхание Дока. Дыхание Лироя. Шорох простыней. Жар их тел. Стекающая по ногам вязкая жидкость. Липнущая к мокрой от пота коже ткань постельного белья. Касания рук.
Док зашептал в самое ухо, мягко:
— Мы тебя обожаем, знаешь же, да? Возвращайся…
Страница 18 из 27
