Я раньше не рыбачил, да и тяги как-то в целом не было, но друзья мои — Виталик и Пашка — они закинуть удочки любят. А в деревне у меня пруд есть хороший, я им маякнул, что, мол, летом собираюсь в деревню, года полтора уже там не был — и они могли… бы тоже своим хобби заняться. А им что — удочки закинули в машину да поехали. Пашка ещё с собой невесту свою прихватил, Валю.
7 мин, 49 сек 12630
Дорога встретила нас внезапно посеревшим до цвета железного листа небом, которое сначала словно кисточкой брызнуло на нас редкими каплями дождя, а в деревню мы въехали уже под аккомпанемент хорошего такого ливня.
Мы решили переждать буйство природы в моём деревенском доме, ныне уже, к сожалению, пустующем, так как все мои бабушки с дедушками в силу преклонного возраста отправились к праотцам. Мы зашли домой, сварганили еду, поели, посмотрели телевизор — а дождь и не думал кончаться, хотя время уже шло к вечеру. Ну, парни решили, что, раз такое дело, и если дождь к ночи кончится — то можно и на ночную рыбалку смотаться. Я был за, а вот Валя заартачилась. Она проснулась сегодня ни свет, ни заря, и ночью определённо собиралась выспаться.
Где-то в полвосьмого вечера дождь стал сходить на нет, а потом и вовсе стих, и мы с парнями стали собираться, Валя решила остаться и пообещала в случае чего приготовить нам хавку. Ребята взяли удочки и прочее снаряжение, перед самым выходом Виталик сбегал на огород «по-маленькому». Как-то долго бегал, минут семь точно, но вот пришёл, и сухим кивком головы показал — мол, пошли.
Дошли до пруда (от дома до него — минут пятнадцать ходьбы, на машине решили не ехать, ибо грязно), ребята сели рыбачить, я рядом неспешно вышагиваю — смотрю, как всё вокруг блестит лунной синевой после дождя, с Пашей помимо дела базарю. Виталик же молча вперился глазами в пруд, смотрит внимательно за поплавком — ну прям рыболов с 50-летним стажем, не иначе. Пытались мы его окликнуть, как-то пошутить — а он рукой машет — мол, отстаньте, не до вас, рыбачу я. Мы бы и забили на это, но как мы из дома вышли — ни слова Виталя не обронил, хоть что-то да ляпнул бы, а то словно язык отнялся. Я уж начал думать, не случилось ли с ним чего, но тут Пашке живот стало прихватывать — он меня кликнул, мол последи за поплавком. Сел я на его табуретку раскладную, а он убежал в кусты тужиться.
Сижу я, значит, рыболов-любитель. На поплавок смотрю. И чую, что-то не то. Поворачиваю голову влево, где Виталик сидит, и…
ТАКОГО взгляда я на себе не ловил никогда. Даже когда я случайно отцову модельку корабля в детстве уронил и поломал. Этот взгляд не был полон ненависти, злобы или ещё чего-то — просто было такое чувство, что Виталик меня впервые видит. Словно он вообще кого-то живого впервые видит. И из-за лунного света его глазюки синие. Синие-пресиние, сверкают и буравят меня так, что я уже не думал — я был уверен, что с ним что-то не так. Я знал это, но всё-таки решил спросить его: «Витос, что с тобой?».
— ФХСААААААААСССССССС, — шипение, вырвавшееся изо рта, звучало на нестерпимо высоких частотах, оно резало уши, и я хотел уже руками их прикрыть, но тут Виталик поднялся со своей табуретки и стал тянуть ко мне руки. Только сейчас, в лунном свете, я понял, что они были иссиня-белые. И это при том, что цвет лица у него вроде был вполне нормальный.
— СССААУАААССССС, — я перехватил его руки и чуть не рухнулся наземь — настолько они были холодными. Не обжигающими, но это была температура не человеческого тела и даже не человеческого тела, пробывшего долго на холоде. Это была температура двух кусков льда. Но даже не это было странно.
Я почувствовал, что меня вырубает. Я не терял сознание, я просто почуял дикую усталость, мне крайне захотелось спать. Это меня не на шутку перепугало — по идее, я вроде как должен быть весь на очке, адреналин, страх и прочее. Но я чувствовал себя, как будто отпахал две смены на работе без права перекура. И помаленьку проваливался в сон.
Внезапно сквозь чёрт пойми откуда взявшуюся дремоту я услышал, как Паша истошно орёт, и крики приближаются. «Виталик» руки от меня убрал, и в тот же момент дремоту словно рукой сняло. Вот в один момент буквально. Я ногами его отпихнул, ору подбегающему Павлу что-то вроде:«Не прикасайся к нему, сукаматперемат», Паша как вкопанный застыл, а этот чёрт шипящий с земли поднялся, стоит и смотрит на нас, трясётся, взгляд от одного к другом бегает — словно вот хочет выбрать, к кому из нас ручонки свои синие протянуть, да понимает, скотина, что с двумя ему вряд ли сдюжить. Заскулил он, словно собака, от отчаяния, и дал дёру. Прытко так побежал, да и скрылся за кустами.
Минуты три мы с Пашкой продолжали стоять как вкопанные и вдуплять, что это была за срань. И тут до нас двоих в унисон дошло: Валя. Она дома одна. А что если этот чокнутый домой к ней побежал? Мы с Пашкой сорвались, хотя стрёмно было по темноте обратно возвращаться, в свете таких-то событий, но даму надо было спасать. Быстрым шагом (бежать мы физически не могли, ноги подкашивались) минут за семь добрались до дома, и тут из-за угла… Вышел Виталя. Внезапно так. Я как есть — заорал, становился и упал в грязь. Паша просто остолбенел.
Мы решили переждать буйство природы в моём деревенском доме, ныне уже, к сожалению, пустующем, так как все мои бабушки с дедушками в силу преклонного возраста отправились к праотцам. Мы зашли домой, сварганили еду, поели, посмотрели телевизор — а дождь и не думал кончаться, хотя время уже шло к вечеру. Ну, парни решили, что, раз такое дело, и если дождь к ночи кончится — то можно и на ночную рыбалку смотаться. Я был за, а вот Валя заартачилась. Она проснулась сегодня ни свет, ни заря, и ночью определённо собиралась выспаться.
Где-то в полвосьмого вечера дождь стал сходить на нет, а потом и вовсе стих, и мы с парнями стали собираться, Валя решила остаться и пообещала в случае чего приготовить нам хавку. Ребята взяли удочки и прочее снаряжение, перед самым выходом Виталик сбегал на огород «по-маленькому». Как-то долго бегал, минут семь точно, но вот пришёл, и сухим кивком головы показал — мол, пошли.
Дошли до пруда (от дома до него — минут пятнадцать ходьбы, на машине решили не ехать, ибо грязно), ребята сели рыбачить, я рядом неспешно вышагиваю — смотрю, как всё вокруг блестит лунной синевой после дождя, с Пашей помимо дела базарю. Виталик же молча вперился глазами в пруд, смотрит внимательно за поплавком — ну прям рыболов с 50-летним стажем, не иначе. Пытались мы его окликнуть, как-то пошутить — а он рукой машет — мол, отстаньте, не до вас, рыбачу я. Мы бы и забили на это, но как мы из дома вышли — ни слова Виталя не обронил, хоть что-то да ляпнул бы, а то словно язык отнялся. Я уж начал думать, не случилось ли с ним чего, но тут Пашке живот стало прихватывать — он меня кликнул, мол последи за поплавком. Сел я на его табуретку раскладную, а он убежал в кусты тужиться.
Сижу я, значит, рыболов-любитель. На поплавок смотрю. И чую, что-то не то. Поворачиваю голову влево, где Виталик сидит, и…
ТАКОГО взгляда я на себе не ловил никогда. Даже когда я случайно отцову модельку корабля в детстве уронил и поломал. Этот взгляд не был полон ненависти, злобы или ещё чего-то — просто было такое чувство, что Виталик меня впервые видит. Словно он вообще кого-то живого впервые видит. И из-за лунного света его глазюки синие. Синие-пресиние, сверкают и буравят меня так, что я уже не думал — я был уверен, что с ним что-то не так. Я знал это, но всё-таки решил спросить его: «Витос, что с тобой?».
— ФХСААААААААСССССССС, — шипение, вырвавшееся изо рта, звучало на нестерпимо высоких частотах, оно резало уши, и я хотел уже руками их прикрыть, но тут Виталик поднялся со своей табуретки и стал тянуть ко мне руки. Только сейчас, в лунном свете, я понял, что они были иссиня-белые. И это при том, что цвет лица у него вроде был вполне нормальный.
— СССААУАААССССС, — я перехватил его руки и чуть не рухнулся наземь — настолько они были холодными. Не обжигающими, но это была температура не человеческого тела и даже не человеческого тела, пробывшего долго на холоде. Это была температура двух кусков льда. Но даже не это было странно.
Я почувствовал, что меня вырубает. Я не терял сознание, я просто почуял дикую усталость, мне крайне захотелось спать. Это меня не на шутку перепугало — по идее, я вроде как должен быть весь на очке, адреналин, страх и прочее. Но я чувствовал себя, как будто отпахал две смены на работе без права перекура. И помаленьку проваливался в сон.
Внезапно сквозь чёрт пойми откуда взявшуюся дремоту я услышал, как Паша истошно орёт, и крики приближаются. «Виталик» руки от меня убрал, и в тот же момент дремоту словно рукой сняло. Вот в один момент буквально. Я ногами его отпихнул, ору подбегающему Павлу что-то вроде:«Не прикасайся к нему, сукаматперемат», Паша как вкопанный застыл, а этот чёрт шипящий с земли поднялся, стоит и смотрит на нас, трясётся, взгляд от одного к другом бегает — словно вот хочет выбрать, к кому из нас ручонки свои синие протянуть, да понимает, скотина, что с двумя ему вряд ли сдюжить. Заскулил он, словно собака, от отчаяния, и дал дёру. Прытко так побежал, да и скрылся за кустами.
Минуты три мы с Пашкой продолжали стоять как вкопанные и вдуплять, что это была за срань. И тут до нас двоих в унисон дошло: Валя. Она дома одна. А что если этот чокнутый домой к ней побежал? Мы с Пашкой сорвались, хотя стрёмно было по темноте обратно возвращаться, в свете таких-то событий, но даму надо было спасать. Быстрым шагом (бежать мы физически не могли, ноги подкашивались) минут за семь добрались до дома, и тут из-за угла… Вышел Виталя. Внезапно так. Я как есть — заорал, становился и упал в грязь. Паша просто остолбенел.
Страница 1 из 2
