Фандом: Ориджиналы. Детство… Игры в мяч… Все это помнят, но многим повезло не сыграть в такой футбол…
10 мин, 5 сек 234
Ночь нежной прохладой после знойного летнего солнца накрыла маленький посёлок, спрятавшийся между двух сопок. Луна ласково светила в тёмные окна домов, стараясь не разбудить их жителей, уставших после долгого дня. Молодой мужчина, наверное, единственный не спавший во всем посёлке, сидел на крыльце у своего дома и задумчиво слушал тишину. Он любил именно это время. Когда вокруг все засыпали, и только природа, творя, что-то тихонько шептала в ночи.
Мужчина потянулся, вздохнул и, поднявшись, лениво прошёл в дом. В комнатах загорелся свет и через окна можно было увидеть, как он, расстёгивая рубашку, на плечах которой были пришиты погоны старшего лейтенанта, подходит к зеркалу с висевшим под ним умывальником. В тот же момент раздался громкий стук в дверь.
— И кого это черти принесли на ночь глядя? — проворчал парень, нахмурившись. После секундной заминки он быстрым шагом пересёк комнаты и распахнул входную дверь. Обух топора — это было последнее, что он увидел, прежде чем свет померк в его глазах.
Стоявший на пороге, горько усмехнулся и, переступив через тело, секунду назад упавшее на пол, затащил его в дом. Закурив, он задумался над тем, что ему делать дальше. Когда он шёл сюда, то, что он замыслил выглядело так просто, но на деле теперь ему казалось чушью.
Его взгляд упал на топор, лежавший у его ног, и в тот же момент в его голове сформировалась безумная идея. Он затушил папиросу каблуком сапога, потом достал из внутреннего кармана куртки шкалик и отхлебнул из него.
Наклонившись над участковым, он недолго всматривался в его лицо, потом поудобнее взялся за топор, размахнулся и ударил по шее лежавшего милиционера. Брызнула кровь из разорванной артерии.
— Блядь! — прорычал неизвестный, отшатнувшись. — А вот об этом я не подумал…
Он спешно ударил топором еще раз, отделив наконец голову от тела. На секунду он вышел из комнаты, пройдя на кухню, где взял из ящика пакет, в который небрежно закинул отрубленную голову.
Пакет он оставил у порога, а обезглавленное тело, предварительно обвязав шею еще одним пакетом, перенёс в дальнюю комнату, окно которой выходило на небольшой, но густой палисадник. Выбросив тело через окно, он выпрыгнул из него следом, упав на кусты чёрной смородины. Вполголоса матерясь, он поднялся и, подхватив тело, скрылся в летнем полумраке.
Вернулся он только через час. Зайдя в дом и найдя половую тряпку, он тщательно затёр кровь, оставшуюся после совершенного им деяния, а потом подхватил пакет с головой и пошёл в сторону сопок.
Проходя мимо пустыря, на котором пацаны с утра до вечера гоняли мяч, он неожиданно остановился — в его пьяную голову пришла шальная мысль, которая ему показалась гениальной.
Мужчина открыл глаза, налил себе ещё крышечку, выпил и, поднявшись рывком на ноги, твёрдым шагом вышел на поверхность. Там он несколькими ударами кирки заблокировал проход в шахту. После чего плюнул на землю перед ней и ушёл в посёлок.
В тысяча девятьсот девяносто четвёртом году, когда Певчий Василий скончался от инфаркта, среди его бумаг было найдено короткое признательное письмо: «Я, Василий Игнатьевич Певчий, признаюсь в убийстве старшего лейтенанта милиции Пилюгина Дмитрия Карловича, совершенного мной 22 июня 1971 года».
Мужчина потянулся, вздохнул и, поднявшись, лениво прошёл в дом. В комнатах загорелся свет и через окна можно было увидеть, как он, расстёгивая рубашку, на плечах которой были пришиты погоны старшего лейтенанта, подходит к зеркалу с висевшим под ним умывальником. В тот же момент раздался громкий стук в дверь.
— И кого это черти принесли на ночь глядя? — проворчал парень, нахмурившись. После секундной заминки он быстрым шагом пересёк комнаты и распахнул входную дверь. Обух топора — это было последнее, что он увидел, прежде чем свет померк в его глазах.
Стоявший на пороге, горько усмехнулся и, переступив через тело, секунду назад упавшее на пол, затащил его в дом. Закурив, он задумался над тем, что ему делать дальше. Когда он шёл сюда, то, что он замыслил выглядело так просто, но на деле теперь ему казалось чушью.
Его взгляд упал на топор, лежавший у его ног, и в тот же момент в его голове сформировалась безумная идея. Он затушил папиросу каблуком сапога, потом достал из внутреннего кармана куртки шкалик и отхлебнул из него.
Наклонившись над участковым, он недолго всматривался в его лицо, потом поудобнее взялся за топор, размахнулся и ударил по шее лежавшего милиционера. Брызнула кровь из разорванной артерии.
— Блядь! — прорычал неизвестный, отшатнувшись. — А вот об этом я не подумал…
Он спешно ударил топором еще раз, отделив наконец голову от тела. На секунду он вышел из комнаты, пройдя на кухню, где взял из ящика пакет, в который небрежно закинул отрубленную голову.
Пакет он оставил у порога, а обезглавленное тело, предварительно обвязав шею еще одним пакетом, перенёс в дальнюю комнату, окно которой выходило на небольшой, но густой палисадник. Выбросив тело через окно, он выпрыгнул из него следом, упав на кусты чёрной смородины. Вполголоса матерясь, он поднялся и, подхватив тело, скрылся в летнем полумраке.
Вернулся он только через час. Зайдя в дом и найдя половую тряпку, он тщательно затёр кровь, оставшуюся после совершенного им деяния, а потом подхватил пакет с головой и пошёл в сторону сопок.
Проходя мимо пустыря, на котором пацаны с утра до вечера гоняли мяч, он неожиданно остановился — в его пьяную голову пришла шальная мысль, которая ему показалась гениальной.
Мужчина открыл глаза, налил себе ещё крышечку, выпил и, поднявшись рывком на ноги, твёрдым шагом вышел на поверхность. Там он несколькими ударами кирки заблокировал проход в шахту. После чего плюнул на землю перед ней и ушёл в посёлок.
В тысяча девятьсот девяносто четвёртом году, когда Певчий Василий скончался от инфаркта, среди его бумаг было найдено короткое признательное письмо: «Я, Василий Игнатьевич Певчий, признаюсь в убийстве старшего лейтенанта милиции Пилюгина Дмитрия Карловича, совершенного мной 22 июня 1971 года».
Страница 3 из 3
