Mycelium

― Осторожно баловник, язык прижжешь, — смеялась бабка.

Рыбный покивал ей в ответ и, схватив полотенце с веревки во дворе, пошел загорать.

Солнце жгло. Вроде бы и облака густые, и от светила лишь бледный кругляш на небе, и на тебе жжет. Он прикрыл лицо полотенцем, но это все равно не спасало, спина и плечи дико зудели от жара прогретого песка. Решив, что солнечных ванн с него на сегодня хватит, Рыбный ушел в тенек, но не высидев под навесом и десяти минут, понял, разницы совершенно ни какой. Собрав вещи и спрятавшись под бесполезным полотенцем, рысью побежал домой, в надежде, что Олимпиада Николаевна уже расторговалась, и он сможет выпросить у нее сметанки, намазать, похоже, все-таки обгоревшие спину и плечи, ведь те ныли все сильнее и сильнее.

Справившись с допотопным замком он, бросив вещи на тумбу в предбаннике направился в большую комнату, где у хозяйки висело зеркало в полный рост оправленное в потемневшую от времени раму.

«Так и есть, сгорел ― констатировал он, изучая свои покрасневшие плечи. Присмотревшись, он с ужасом заметил, что на коже появились небольшие коричневые пятнышки. Не много, но все же! Рыбный почувствовал как дрожат колени.»

«Рак кожи! И как теперь быть? Неужели на операцию ложиться? А это вообще лечат?» Да самого прихода хозяйки он сидел грустно глядя на себя в зеркало, то оттягивал вниз веки, изучая склеры пронизанные мелкими сосудиками, то открывал рот пытаясь разглядеть гланды. Отвлекся от упаднических размышлений он, только услышав долгожданный щелчок замка, и ставшее за прошедшие пять дней привычным кряхтение хозяйки, сгружающей со спины рюкзак-термос с остатками пирожков. Запнувшись о постоянно закручивающийся край половика, он рванул к ней.

― Олимпиада Николаевна, помогите! Умоляю! Посмотрите, что это у меня на спине, это же рак кожи? Да? Что делать, что делать? А у меня жена и сын, и мама и теща и планы. Помогите! Ведь можно еще что-нибудь сделать. Какое-нибудь народное средство? Ведь вчера ни чего не было! ― умоляюще глядя на старушку рыдал здоровый мужик.

― Тише, тише. Ты давай по порядку, чего приключилось-то?

― Вот! Смотрите сами.

С этими словами Рыбный развернулся к ней спиной и стянул с плеч полотенце, под которым прятал пятна от себя же. Старушка заохала, запричитала, обругала великовозрастным дурнем, и шустро сбегав на кухню принесла ему стакан домашнего вина. Трясущимися руками он выхватил у нее «успокоительное», и на одном дыханье выхлестал все, даже не поняв, что это собственно было. Забрав опустевшую посуду, Олимпиада Николаевна, потрепала его по вставшим дыбом волосам, вздохнула и заворчала:

― Вот балбес-то здоровый. Шибко грамотный. Все вы грамотные ― пуганые. Разорался рак, рак. Конопушки это!

Рыбный вытянулся в струну и замер. Даже дышать перестал.

― Чего застыл-то. Правильная у тебя фамилия, вон как вытаращился. Конопушки говорю!

Сраженный простотой и безобидностью объяснения мужик выдохнул и оплыл, будто все кости размякли. Конопушки!

― Вот я дура-а-ак.

― Нервные вы все, а еще отдыхающие. Приехал на море, расслабься на девок полуголых поглазей. Так нет ведь, все-то у вас свербит в одном месте, без проблем не можете. Нет проблем, так придумаете. Не себе так другим.

Рыбный чувствуя себя идиотом, погибал от стыда, даже покраснел. Заметив его полыхающие уши, старушка умилившись картине, сменила гнев на милость:

― Ну все милок. Все. Давай-ка я тебе сметанки принесу, намажем спину твою подгорелую, пока волдырями не пошла.

Глядя на уже не спеша, вразвалочку идущую на кухоньку хозяйку, он наконец вздохнул с облегчением.

«Ну дурак, ну и что? Зато здоровый!» Проснулся Рыбный, для человека в отпуске довольно рано, около одиннадцати. В комнатушке уже привычно пахло грибами, правда сегодня запах был кажется даже сильнее чем прежде ― Когда кажется креститься надо, ― сам себя отчитал мужчина.

На кухне шуршала Олимпиада Николаевна упаковывая свежую выпечку и разогревая вчерашние остатки для продажи. Дверей в доме не было только легкие занавески, везде порядок и уют. Мирно и на душе хорошо.

«Приятно когда ты в постели валяешься а на кухне копошится кто-то, ― текли ленивые мысли. Рыбный понял, что он наконец соскучился по семье. ― Ну ничего, еще два денька и домой!» Из постели он все-таки выбрался, подгоняемый совестью, и аппетитными запахами. Не гоже столько дрыхнуть, и хозяйку надо бы проводить, да и пожевать чего. Шустро натянув длинные клетчатые шорты на резинке, и аккуратно, спина все еще болела, не застегивая, накинул цветастую пляжную рубашку, которую сам бы ни за что не купил. Причесавшись пятерней Рыбный выплыл из комнаты.

― Доброе утречко, Олимпиада Николаевна.

― Обед уже а ему все утречко. Садись, и тебе погрела, ешь пока не остыло, а я пошла. Помоги вот, ― бабулька указала ему на свой рюкзак-термос. Мужчина без труда подцепил его за толстые лямки и помог хозяйке в него впрячься.

― Как спина-то?

― Да не особо, хотя болит по-моему поменьше, но зато чешется местами.