На абордаж!

Соленый морской бриз обдал меня раствором поваренного йода. Я моментально приобрела приятный коричневый оттенок. Что ж — все к лучшему. На коричневом фоне не так заметно красное пятно ожога на носу, а фиолетовые разводы синяков на руке и ноге органично дополняют мой портрет — я заметила какими осоловевшими глазами слон посмотрел на меня с реи. В них читалась страсть.

— К абордажу товсь! Лево руля! — Жизнь промчалась по капитанскому мостику и исчезла из виду.

Справа у нас вырос айсберг галеона с розовыми парусами. Я залюбовалась красавцем кораблем. Он маневрировал, стараясь избежать сближения. Палуба подо мной вздрогнула, тотчас прогремел звук выстрела, и запахло порохом. Наш экипаж сгрудился у правого борта. Двуногий Лу подал Моей Жизни осмоленную чайку. Чтоб та не верещала и не крутилась, Жизнь стукнула бесперую по разверстому клюву и ловко, словно всегда только этим и занималась, привязала к чайке конец крепкой веревки.

— Я нарекаю тебя Джонатаном!

— Она девочка, — попыталось было возразить я, но моего писка никто не расслышал.

Бедную Джонатан раскрутили над головой и закинули на борт галеона.

Я доковыляла к борту, когда Моя жизнь что было сил дернула за веревку и подтянула корабли друг к другу. Ловко! Испанцы очумели от речей нашей абордажной чайки — та попыталась втолковать им, что не стоит обращать внимание на мужское имя, она дама и требует соответствующего обращения. Джонатан совсем заморочила им головы, они даже не попытались дать хоть один залп в ответ. Корабли сошлись, громко стукнувшись бортами.

— На абордаж!

Застрочил пулемет бородача. Слон совершил деморализующий прыжок с накренившейся мачты на палубу противника — там мгновенно образовалась черная дыра, засосавшая и слона, и парочку особо воинственных испанцев.

Лично я на абордаж не торопилась, перелезла через борт галеона последней, когда наш экипаж под предводительством сверкавшей эполетами Моей Жизни изрядно проредил ряды защитников галеона. Кто-то из ребят посмотрел на меня укоризненно. Что поделать — в этом вся я! Могла бы, пользуясь отсутствием Моей Смерти, первой бежать на амбразуры, сводить своим телом с пути истинного поезда, зондировать миндалины вулканов… Только все это не по мне. Вышитые скатерти, фарфоровые сервизики и статуэтки, полироль для красного дерева — вот, что нужно мне было от жизни. От этого хотелось плакать, но было стыдно перед ребятами, которые крошили в капусту несчастных испанцев.

Кругом пули шептали мантры, калейдоскоп острых предметов слагал томатные узоры, а я… Я стояла посреди палубы, которая была посреди корабля, который барахтался посреди моря, и переваривала воткнутый в центр моего живота клинок. Оказалось, что железо — это невкусно.

— Немедленно забери его, — сказала я высокому испанцу, который не выглядел счастливым, но продолжал сжимать рукоять шпаги.

— Или что?

— Или я не знаю что сделаю! — Я, правда, не знала, как в такой ситуации поступить.

Испанец сначала послушался и потянул шпагу на себя, но потом передумал и вновь погрузил клинок в мои внутренности.

— Доставай, давай! Или так и будешь им туда-сюда елозить?

Убивец покраснел, но шпагу не вынул. За его плечом появилась Моя Жизнь и скабрезно ухмыльнулась:

— Что, дальше онанизма у него не идет?

Я почувствовала обиду и желание защитить «моего» испанца, тем более что испанцев«вообще» на галеоне осталось не много, и тех теснили к корме. Сделав два мелких шага и«насадившись» на клинок по самую рукоять, я обняла своего противника за талию и проворчала:

— Он мой! Что хотим, то и делаем!

Моя Жизнь по-матерински укоризненно покачала головой и поспешила раствориться в пороховом дыму.

Испанец передумал держать меня за каплуна на вертеле, но освободить шпагу у него не получилось — я не на шутку разгневалась и решила выместить на нем всю свою злость.

— Но-но! Не трож!

Мимо нас пробежал мокрый слон с боевой акулой за патронташем. Я порадовалась, что этот член нашей абордажной команды остался жив и здоров. Палуба под его поступью задрожала, мы с испанцем не удержались на ногах и упали. Я все так же цеплялась за противника. Пока мы катились в сторону юта, мне удалось внимательнее разглядеть испанца: смуглый — доски палубы — лицо смазливое — доски палубы — глаза карие — опять доски палубы — он мне нравится — удар — деревянная стена кормовой надстройки. Я разжала руки и вскочила на ноги, быстро извлекла из живота шпагу и отбросила ее куда подальше.

— Вставай! — потянула за собой оглушенного испанца. Он пошел безропотно. Вот и хорошо — должна же я хоть что-то поиметь с этого дурацкого абордажа.

Вторая дверь скрывала за собой капитанскую каюту. Мне понравилась большая старинная кровать с балдахином и многочисленные витые канделябры. Все это выдавало изысканный вкус владельца. Мне стало приятно. Люблю антиквариат.

Я толкнула испанца на кровать и вцепилась в его штаны — смешные панталоны на завязках.

— Черт! — я сломала ноготь, рассвирепела и схватила первый попавшийся острый предмет.