На даче

— Простите. Я вообще-то почти не пью и не курю. Спасибо моей супруге. А вот сегодня сорвался. В магазине вот накупил всякого. Будто бы здесь жить собираюсь. Знаете, Алёна — моя дочка, такая милая девочка. В пятый класс пошла. На одни пятёрки учится. Я из своих детей её больше всех люблю. Пацаны-то как выросли, как поняли, что я такое… Так бросили меня. Но я их не виню, они молодцы, пусть им в жизни больше моего повезёт. Хотя один из них точно не мой. А второй под сомнением. Но ведь я их воспитал, так значит, мои пацаны, да?

Мужчина всхлипнул, глаза наполнились слезами, он через силу сделал два новых, больших глотка. Его сильно перекосило, но он сдержался. Несколько минут просто смотрел в своё отражение в розоватой луже. Думал, всю ли кровь, что натекла с супруги в комнате, он убрал. После этого вернулся к своему рассказу:

— Только им восемнадцать исполнилось, сразу дёру дали. Паскуды малолетние… Ладно, я об Алёнке хотел рассказать. Вот она — моя. Я это сразу понял. Жена противилась третьему ребёнку, не хотела рожать. У неё все роды такие тяжёлые были. Но я уговорил. Может, всё-таки было у неё что-то вроде совести: столько лет живём вместе, так хоть одного моего ребёнка подари. Вот — последний смысл моей жизни. Пацаны, братья её, ревновали к ней конечно, но всё равно не могли под её обаяние не попасть. Солнышко моё.

— Мм… — Да заткнись ты! Что ты всё меня перебиваешь? Дай хоть раз в жизни высказаться. Как же она теперь? Меня посадят. Это я точно знаю. Что же, её в детдом отдадут? Бабка её не возьмёт — сама еле как концы с концами сводит. У этой — родственников вообще не осталось. На братьев надеяться? Нет-нет-нет! Не могу я так её бросить! Не могу и всё! Вот сидим мы тут, разговариваем с тобой, а она, одна в пустой квартире, дрожит от страха, спать не может и плачет от одиночества… А как же Яшка-сторож? Ведь он меня видел. А тебя вдруг кто схватится? Бежать, только бежать!

И он незамедлительно делает это, под возмущённое мычание любовницы. Взлетает наверх, скидывает продукты в пакет, оглядывает весь свой маленький дачный домик изнутри и приходит к страшному решению.

Выбегает наружу к сараю, открывает замок, вытаскивает канистру солярки, берёт топорик. Ставит канистру на порог дома, топорик и продукты укладывает на заднее сиденье машины, отпирает ворота.

Не жалея, обливает весь дом горючей жидкостью, стараясь, чтобы она не попала на ботинки, не осталась на подошве. Приподнимает люк погреба и выливает вниз все остатки.

Что-то движется внизу, освещаемое светом оставленной свечи. Да, — это его любовница, не переставая мычать, заподозрила опасность и через лужу воды, крови и солярки, из последних сил проползла к лестнице и обратила свой полный мольбы взгляд вверх.

В её глазах отражается огонь. Мужчина смотрит в них и чувствует, как его всего начинает трясти. «Как же это? Я вот так просто возьму и сожгу её заживо?» Он беспокойно мечется на одном месте, закрывая нос ладонью, прячась от окутывающего пространство химического запаха.

Отворачивается и осторожно шагает в полумраке назад, к ограбленному им ранее шкафу. С верхней полки достаёт платки, шарфы и прочие старые тряпки. Заплетает их в две верёвки. Поливает последними каплями из канистры полученную ткань, зажигает её спичкой. Пламя медленно, нехотя, но всё же захватывает материю. Одну верёвку, дав ей достаточно разгореться, бросает вниз, в погреб. Про себя боясь, что из-за тамошней сырости, огонь не разойдётся. Закрывает люк, предоставляя всё на волю случая.

Поджигает вторую верёвку, которая разгорается быстрее первой. Бросает её на расстеленную, сбитую кровать и, не оглядываясь, спешит в машину, не забывая погасить свет и запереть дверь на замок. При этом, наблюдая сквозь окна разгорающийся пожар.

Уже заведя машину и включив передачу, он замирает, понимая свою оплошность. Хватает топор, проносится к двери и трижды сильно бьёт по хлипкому дверному замку. «Вот теперь хорошо. Вот теперь все подумают, что взломали мой домик.» Ему кажется, что тысячи глаз со всех сторон наблюдают за каждым его движением. Вот-вот донесётся вой пожарной сирены. А в унисон с ней и вой полицейских машин, люди в которой уже знают, что он виновник, и им не терпится поскорее его сцапать.

Выехав с дачного участка, останавливает машину, наблюдая всполохи пламени, что заключают в свои объятия место его страшного греха. В небо устремляется чёрный дым. Закрывает ворота, садится в машину и уезжает прочь. «Надеюсь, соседи ничего не видели и не слышали.» Вот и ворота, за которыми начинается свобода и путь домой. В сторожке потушен свет. Видимо, сторож Яков лёг спать. Мужчина выходит из машины, берёт топор с заднего сидения и двигается к маленькой постройке.

Дверь открыта. Стараясь не шуметь, он крадётся к спящему. Раздаётся беззаботный, громкий храп. Мужчина стоит над своим свидетелем, подняв топор. Его сильно беспокоит нервно и постоянно дёргающийся глаз. В его голове происходит последнее сражение между добром и злом. Рука, которая держит топор, бессовестно дрожит.