На кончике ножа

Мне до сих пор интересно, что случается со звёздами, когда я их не вижу. Живы ли они в своем вакууме или давно взорвались, рассыпались пылью по углам вселенной. Мне до сих пор интересно, что случается с солнцем, когда я его не вижу. Боится ли оно смерти или стремится к ней. Я мечтаю существовать в твоей жизни до тех самых пор, пока не остановится твое сердце. И мне до сих пор интересно, возможно ли сыграть в бадминтон в аду, не падать с качелей и не плакать во время тоски. Не срывать ромашки и никогда не сожалеть о днях, в которых мои руки не смогли дотянуться до твоих. Мне до сих пор интересно, почему перегорают лампочки и седеют волосы.

Тот, что дома ждёт — он другой совсем,

Он уже не лекарство от всех проблем,

Он уже не решение всех дилемм,

Но он дорог мне стал со временем,

Жаль, в груди моей нету двух сердец,

Жаль, меня не заменит сестра-близнец,

Я уже не могу быть рабой колец,

И не в силах всему положить конец,

Мне до сих пор интересно, что было бы, если вернуться назад, не найти, не увидеть тебя. Узнала бы ты мои губы, узнал бы я твои глаза? Мне до сих пор интересно, что произошло в этом гребанном мире и стало необъяснимой причиной, что я допустил и позволил

такую осень

такие стихи

такую любовь.

Твои глаза темные — непроглядная глубь, очень черные, но именно они — те, кто удерживают звезды на ночном небе.

Я была уверена, что больше не нуждаюсь в тебе. Настолько, что есть рассветы, когда я просыпаюсь с улыбкой на лице и мои руки складываются в благодарственном жесте, сыпля миллионами спасибо вселенной за то, что вытащила тебя из меня. Слава богу. Я плачу от счастья. Славу богу, ты ушел. Я бы не стала империей, которой являюсь сегодня, если бы ты остался.

Но потом.

Есть ночи, когда я представляю, что сделаю, если ты появишься. Как если бы ты вошел в мою комнату прямо в эту секунду. И тут же каждая ужасная вещь, которую ты когда-либо совершил, была бы выброшена в ближайшее окно, и вся любовь снова ворвалась бы сквозь него теплым ветром. Она бы лилась из моих глаз, как будто бы ты никогда не бросал меня. Будто я все это время практиковалась в молчании лишь для того, чтобы радостно закричать, когда ты вернешься.

Может кто-то объяснить это? Как, даже когда любовь исчезает, она не покидает самого тебя? Оседает где-то на дне легких.

Как получается так, что даже когда я забыла тебя — неведомая сила снова беспомощно отбрасывает меня к тебе.

Всех нежней буду с мужем я в эту ночь,

Как жена, как мать, как сестра, как дочь,

Растворюсь в нём, как в озере тёплый дождь,

И душа его птицей умчится прочь

Ну, а тот, кто мою жизнь зажёг огнём,

Перестанет дышать тёплым ясным днём,

Вслед за ним полечу туда, где вдвоём,

Мы сольёмся с ним, как река с ручьём…

Он был рожден, что бы убивать. Она была рождена, что бы разрушать.

— О чем задумалась?

— Люди так глупы и непредсказуемы, не правда ли? — ее губы изогнулись в усмешке.

— Да, есть такое, но ты думала не об этом.

Джек приблизился к ней, слишком близком для друга, но слишком далеко для возлюбленного, их отношения так и оставались загадкой. Они могли вместе устраивать войны, сеять смерть, наслаждаясь болью смертных, а потом придаваться неведомой страсти, которая сносила все на своем пути, но после коротких мгновений, они снова расходились, через время, когда становилось скучно, снова встречались.

— Ты хорошо меня знаешь.

— Как и ты меня.

Ее бездонные глаза встретились с его заинтересованным взглядом, воздух вокруг них вдруг стал тяжелым. Его рука нежно прикоснулась к ее щеке, сложно поверить, что всего несколько минут назад эта рука держала скальпель, которым убивали людей.

— Нас ненавидят. — на выдохе сказала она.

Его брови изогнулись, а потом он и вовсе засмеялся.

— О, Ребекка, моя милая и жестокая Ребекка. — его ладони обхватили лицо девушки.

— Джек.

— Мы были рождены для ненависти, Блэквуд. Надо просто принять это.

— Я приняла. Но если нас ненавидят, как кто-то сможет нас полюбить?

Джек неожиданно притянул девушку к себе, он скалился, как безумец, каким он и являлся.

— Мы будем вечно вместе. Раздор и идущая за ним война, а потом и хаос, вечная битва.

— Ты признаешь мое главенство?

— Я признаю, что жизнь без тебя не имеет для меня смысла.

Наконец его губы слились с ее в обжигающем и отчаянно нужном поцелуе. Они не могут жить друг без друга. Они фрагменты одного целого. Они наслаждаются ненавистью и усмехаются всем, кто верит в закон и благодетель. Для них люди пешки, безмозглые создания, которыми можно играть, а потом заливаться истерическим хохотом, ведь пролито много крови и это хорошо в их искаженном бездушном понимании.

Их пища — кровь. Их музыка — истошные крики. Их религия — хаос и война. Они поклоняются друг другу.