На вершине страха

Дальше делать было нечего. Сидели в гостиной, у Лешки молоток в руках, с которым он теперь не скоро расстанется… Долго сидели. Долго и молча. — Ладно, давай на молитву. — 12 раз прочитали 90 Псалом — читаемый в опасности. Мысли были об одном — где-то здесь рядом — зло, невидимое и нечеловеческое, похожее на шкодливого ребенка, но очень недоброе. Мир перестал быть цельным. Мир перестал быть таким, каким был несколько часов назад — угрюмым, мрачным, тяжелым, но земным и вполне предсказуемым. До вечера слонялись по гостиной. Возвращаться по комнатам желания не было. К вечеру разорался, естественно, Мурр. Марс съел и его, и свою порцию.

Поменяла лампочки в коридоре. Загорелись нормально. Пока возилась с пассатижами и цоколями, Лешка стоял настороже с молотком в руках. и держался за лестницу. Вместе отправились варить кашу. Поставили рис на огонь. Поставили кипятить кастрюлю воды для мытья посуды и чайник. Вместе вернулись в гостиную. В коридоре было светло. — Где будем ночевать? — Давай здесь. — Хорошо. Слушай, у тебя ведь была инэт карта, я хочу посмотреть, бывает ли такое у людей и как они с этим борются. — Пойдем вместе. — Пошли. Лешка обыскал у себя весь стол. Карты не нашел. Потерялась. — Ладно, все равно это не панацея, пойдем кашу сливать.

Совсем недавно я купила большую пьезозажигалку. В тот момент это казалось выгоднее — спички вечно прихватывали с собой заходящие в гости курильщики. Сейчас пьезозажигалка лежала в кастрюле с кипящей водой. Длина ее идеально соответствовала диаметру кастрюли. Глаза у Лешки расширились, он сжал молоток. — Положи молоток. Надо кашу слить. Держи крепче. — Начала сливать кашу, что-то вместе с крупой, явно инородное, шлепнулось в дуршлаг. Лешка полез разгребать ложкой. Извлек из каши будильник, пару дискет и какие-то бумажные лохмотья. При ближайшем рассмотрении часть из них оказалась упаковкой из-под лекарств, другая часть — расползшейся интернет-картой. Кашу пришлось выбросить в унитаз. Надо было думать о том, чтобы при готовке не уходить с кухни. Так и отравиться недолго. Ужина не было. Мурра заткнули тапкой, Марс терпеливо молчал. Лешка долго о чем-то думал. Ма, давай вытащим замок из двери гостиной. — Подумала и согласилась. Учитывая решетки на окнах и непредсказуемость ситуации, возникала вероятность оказаться запертыми без ключа в одной из комнат. Естественно, при необходимости можно было открывать окна и орать, сзывая соседей, но как-то не очень хотелось привлекать окружающих к происходящему у нас. Если что-то на огне, а мы запертые — так и до пожара недалеко. Вытащили замки из всех комнат, в туалете засов и так был выломан. Оставался замок только на входной двери. Перетащили Лешкин двуспальный диван в гостиную. Поставили под иконами. Спать легли, не раздеваясь, сумку с пояса снимать не стала. Лешка сжимал молоток в пальцах всю ночь. Я не спала, прислушиваясь к тому, что происходит в квартире. Страшно не было. Было отвратительно.

Через два часа мне в голову пришла абсолютно идиотская мысль: если такое с кем-то еще случается, то люди, вероятно, ищут помощи. Где они будут ее искать прежде всего? Я встала и пошла звонить. Набрала телефон доверия. Это не в моих правилах — звонить по таким адресам — мы привыкли справляться с трудностями своими силами. Однако, была надежда, что есть грамотные люди, которые подскажут, как поступить в данной ситуации. Трубку поднял молодой психолог. Мы поздоровались. Я стала объяснять, путаясь в словах и чувствуя, что он ничему не верит, что у нас, дескать, полтергейст, вот надо бы что-то придумать, как с ним быть. Психолог стал мне говорить, что я не о том думаю, что мне надо отвлечься и заняться чем-то более насущным. Все было ясно — он не понимал и был не способен понять. Разговор двух дебилов. Он считал меня психом, я его идиотом. Промучившись с полчаса, бросила трубку.

Встали рано. Проверила деньги в поясной сумке — все были на месте. Как и документы, ключи и карточка банкомата. Посовещалась с Лешкой — что делать? Храм закрыт на ремонт, а в общем-то самое время именно туда стопы направить. Решили идти в Оптино подворье — и двинули в монастырь. Люди на улице спешили по делам, озабоченные, хмурые, что бы ни заботило их сейчас — это была другая вселенная. Ощущение было, что попали в мир Алисы: пространство без правил. А рядом оставался наш старый мир — девственный в своей наивности и прагматичности. Нам было не привыкать к социальной изоляции — мы умели в ней жить и не замечать границ, стоящих между нами и другими людьми — кое-какие преимущества у нас все же имелись: например, мы были свободны. Но сейчас было нечто другое — мы остались одни — как изгои. Все вокруг шло своим чередом, но оно было не для нас. Как может все поменяться за несколько часов…