На земле живых

— Да кто его знает… — Лили внимательно оглядывала себя в зеркале, пудря нос, — сплетни ходят разные. Представь, в его огромном замке всего трое слуг, и никто с окрестностей туда — ни ногой. А, впрочем, мало ли вздора люди несут… — А этот, что с ним постоянно… Фенриц Нергал, кажется.

— Фенриц? О, он тоже далеко не нищий. Я слышала о нём. Весёлый малый, гурман и жуир. Кутежи, карты да бордели. В последнее время, говорят, увлёкся наукой.

— Лили, припудрив лицо, застегнула на шее замочек бриллиантового колье.

— А кто тот… высокий, чернявый, с носом, как у ворона. Кто он, кстати? Француз?

— Сиррах Риммон? Он, вроде бы, из Швейцарии. Но они пришлые. Там в роду, как я слышала, непонятная история. Вся родня вымерла в одночасье, дом Риммона как скосило. Сиррах — младший, по праву рождения ему светил бы разве что полковничий чин в армии, а теперь в его распоряжении солидный семейный капитал. Он единственный, кто остался в живых. Погибли его отец, мать, брат и несколько слуг. История там тёмная, очень тёмная. Но сам он очень недурён… В нём что-то есть.

— Лили плотоядно причмокнула губами и прикрыла веки.

Эрне на мгновение стало как-то не по себе, точно приближалось лёгкое недомогание, и она с досадой подумала, не простудилась ли на коридорном сквозняке? Однако она с равнодушным видом продолжала осторожные расспросы, и, казалось, предмет беседы занимает её весьма мало.

Лили же болтовня доставляла видимое удовольствие.

— Морис де Невер? Юный Казанова. Очень любит женщин. Когда проездом из Ньевра был в Париже, из борделей, по слухам, не вылезал. Хи! Говорят, его совратила лет в тринадцать камеристка его сестры, а может, наоборот, шельмец сам соблазнил её, кто знает? Во всяком случае, красавчик — тот ещё ловелас. Говорят, что однажды он поспорил в Ньевре с приятелем на бутылку перье, что за один вечер обольстит жену местного судьи, славящуюся добродетелью. И, представь, выиграл, Вальмон чёртов. А его слава дуэлянта? Замечено, кстати, что сам он не слишком-то вспыльчив, никого никогда не вызывал, но на него самого вызовы так и сыплются. Он убил уже дюжину возбуждённых болванов, чьи подружки, сестры и жёны были в восторге от красавца. На нём же самом — ни царапины, а ведь стрелялись с ним и де Перлон, и Валери — прекрасные стрелки. Забавно, да? В последнее время Селадона просто сторониться стали — кому охота на пулю-то нарываться?

— И, конечно, долги? Небось, прокутил уже всё, что было в семье?

— Нет. Его отец почему-то имел право пользоваться только процентами с семейного капитала, а завещано всё Морису. Кроме того, мать Мориса — она из Шатобрианов — оставила ему немалую сумму. К игре он равнодушен, а бабы ему сами на шею вешаются. Правда, он транжирит деньги на наряды, но при его-то состоянии можно себе и не то позволить. Красавчик очень, очень мил.

— Лили кокетливо провела щёточкой по бровям, и снова причмокнула алыми губами.

Эрна почему-то опять вздрогнула, ощутив волну непонятой, нервной дрожи, прошедшей от пяток и до макушки. Даже пальцы заледенели. С чего бы? Но всё снова быстро прошло, и она продолжила непринуждённые расспросы:

— А кто этот… как его? На испанца похож или на итальяшку… — Ригель? — Лили задумалась, потом презрительно сморщила нос.

— Декан сказал, что он испанец. Ничего о нём не знаю. И ведёт себя странно. Хотя, кто знает, он так красив, — Лили склонила голову и снова задумалась. В её зелёных глазах что-то блеснуло, и она едва заметно улыбнулась, обнажив мелкие белые зубы, мелькнувшие среди алых губ.

Эрна удивилась, что нищий испанец показался Лили красивым, сама она отнюдь этого не находила, но тут, уже в третий раз, ощутила необъяснимый трепет, волной прошедший по телу. Уж не простудилась ли она, в самом деле? Почему так знобит?

— Толстого немца, этого, как его… а, Генриха Виллигута, я тоже не знаю, — продолжила между тем Лили.

— Говорят, из какого-то приюта. Декан, он женат на кузине моего отца, говорит, что эти двое — тёмные лошадки. Но все документы в порядке и обучение обоих оплачено.

— А этот… забыла имя… ну, еврейчик, что с тобой приехал. Тоже тёмная лошадка? Как он смог пробраться сюда?

— А, Хамал? — Лицо Лили исказилось нескрываемой досадой и злостью.

— Да с такими деньгами — куда хочешь проберёшься.

— Так он богат? — в вопросе Эрны промелькнула тень заинтересованности.

Лили хохотнула — возмущённо, злобно и несколько даже, как показалось Эрне, завистливо.

— Не то слово. Он состоятельнее Нергала, Мормо, Риммона и Невера, вместе взятых. Его прадед и дед были ювелирами и сколотили колоссальное состояние на заказах двора. Да и этот щенок разбирается в камнях. Сразу назвал стоимость моего колье и серёг, представляешь? С точностью до франка. Оказывается, я переплатила. Подумать только! Куда всё катится, чёрт побери, не понимаю. Раньше сынкам и внукам еврейских ремесленников путь в общество приличных людей был заказан. А теперь, крестился и — нате вам, пожалуйста! — прошипела она с нескрываемым раздражением.