На земле живых

Даже не до конца протрезвев, после того, как достаточно грубо пару раз овладел ею, Фенриц сразу предложил блудливой девке принять участие в Чёрной Мессе, которую они с Мормо запланировали на следующей неделе. При этом он, обычно беззастенчиво лгавший адептам, не счёл нужным скрывать, что ей предстоит сделать.

Лили загадочно улыбнулась и кивнула. Нергал улыбнулся, проводил её по коридору до дверей спальни Мормо и, поделившись с ним блестящей идеей ночного шабаша, ушёл, оставив их вдвоём.

Тупица Франц, его слуга, совершенно не разбирался в винах и, морщась с похмелья от головной боли и злобно бормоча, что всё приходится делать самому, Нергал отправился за вином в донжон замка. Встретив там Митгарта, он поделился подробностями вчерашней попойки с Мормо, похвалив поросятину матушки Луво из местной лавчонки, при этом крайне неодобрительно, даже убийственно, отозвался о качестве купленного в Шаду сыра. Омерзительная вещь, до сих пор во рту вкус скисшего масла и гнилого укропа. Просто мерзость. И это пармезан?

В ответ Митгарт резонно заметил, что Шаду — не Париж, и претензии к жизни в таких местах надо снизить до минимума. Он осведомился, стоит ли брать в местной лавчонке перно? Не подделка ли? Времена настали удручающе двуличные: ни в чём нельзя быть уверенным. Фенриц заверил его, что вчера они с Августом хряпнули семь бутылок и не отравились. Митгарт покивал головой, как бы признавая, что такая рекомендация достаточна, про себя же подумал, что такие свиньи, как Нергал и Мормо, могут, не отравившись, выхлестать и бочку денатурата.

Фенриц же набрал полную корзину бутылок и, бранясь сквозь зубы, направился к себе.

Недалеко от своих дверей он неожиданно вновь увидел Лили, удивившись её анемичной меловой бледности. Не видя его, она, чуть пошатываясь и цепляясь за стену, медленно пошла вниз по ступеням. Занеся корзину с бутылками к себе в гостиную, заинтригованный Нергал рысью помчался к Мормо.

Тот встретил его противоречивым сочетанием хамской ругани и лучащейся довольством физиономии.

— Gerippe! Scheusal! [2] Ты что мне подсунул?

— Чего ты разорался? — изумился Нергал.

— Разве не помнишь, что сказал на последней проповеди отец Бриссар? «Делитесь с ближним последним!» Могли ли не задеть моё нежное сердце столь проникновенные слова? Я и поделился… — Чем? Последней … — Мормо употребил слово, которое, хотя не произносилось в аристократических салонах, было в ходу у всех грузчиков крупных морских портов.

— Хотя… — он помолчал, а потом задумчиво продолжил, — кое в чём она мастерица. И о-о-очень вынослива, а главное, полностью лишена дурацких комплексов. Но — шлюха.

— А ты кого хотел? Терезу Авильскую? А, кстати, что ты с ней сделал? Шалава шаталась, как мачта в шторм.

— Да я не стал бы, — развёл руками Мормо, — сам понимаешь, здесь ещё годы торчать, но рыжая бестия пыталась укусить меня. В избытке чувств, надо полагать. Пришлось показать ей, как это надо делать.

— Ты не переусердствовал? — полюбопытствовал Фенриц.

Мормо улыбнулся. От такой улыбки многим бы стало не по себе. Впрочем, к Нергалу это не относилось.

— Ну что ты, дружок. Я не голоден. Так она согласилась на Мессу?

Фенриц изумлённо, слегка вытаращив жёлто-карие глаза, кивнул.

— Надеюсь, она не будет слишком шокирована, когда узнает… Нергал перебил:

— Она знает.

— Что?!

— Я сказал ей.

— Ты… сошёл с ума? Постой, а что она?

— Я ж тебе говорю, согласилась.

Брови Мормо взлетели на целый дюйм.

— В любом случае, если в первый раз она там появится… — Август резко прервал разговор, облизнул алые губы и деловито осведомился, — ты доел поросёнка? … Сложившееся после первой близкой встречи не слишком высокое мнение Мормо о Лили, после первой же Чёрной мессы, проведённой совместно в его апартаментах, выросло на порядок. Участие Лили, по мнению Августа, придало этому немного сухому и чопорному церемониалу отблеск некоего сакрального распутства, изощрённой и рафинированной пикантности и даже — высокой театральной трагедийности. «Sehr gut, meine Herren, sehr gut».

Лили начала возбуждать Мормо и нравиться ему.

Глава 4. Склонности и предпочтения Владей я словом огненных поэм, Я б всё равно пред ней остался нем… — И. В. Гёте, «Фауст» Восковые свечи в апартаментах Гиллеля Хамала в этот вечер потрескивали в позеленевших бронзовых шандалах, их пламя искрилось в бокалах с рубиновым вином. Морис де Невер, приглашённый Хамалом на ужин, казался откровенно пьяным, сам Гиллель тоже расслабился и потерял счёт выпитому. Они засиделись далеко за полночь. Гиллель говорил о женщинах, а Невер слушал, изредка вставляя реплики.