На земле живых

Иногда он дерзал заходить к ней в гостиную. Сибил успела прославиться среди сокурсниц даром прорицания и охотно гадала тем, кто просил её об этом. Ригелю она напророчила удручающее долголетие и обеспеченную, спокойную жизнь. Эммануэль не верил предсказаниям, но заворожённо слушал звуки её голоса и весь дрожал мелкой нервной дрожью.

Проницательный Невер вскоре понял вполне достаточно, чтобы иногда наедине беззлобно подшучивать над другом, при этом неизменно стараясь подчеркнуть перед Сибил его музыкальную и поэтическую одарённость. Сам он уделял, страшно раздражая Риммона, некоторое внимание красотке Эстель и величавой Эрне Патолс, забавляясь их взаимной ревностью.

Впрочем, его почти дежурная французская галантность позволяла каждой из девиц полагать, что он тайно влюблён именно в неё. Он затверженным с ранней юности, привычно нежным взглядом, исполненным очарованности и восторга, окидывал каждую особу женского пола. Красота довершала впечатление. Девушка видела перед собой белокурого ангела, чьи голубые бездонные глаза смотрели на неё с добротой и восхищением, и девичьи сердца таяли как воск.

Эммануэль видел, что на самом деле Морис не влюблён ни в одну из них, ибо никогда не говорил с ним ни об одной и ни одной не выделял, и с течением времени Ригель понял, что в поведении друга нет ничего, кроме безучастной и холодной галантности.

Погруженный в занятия Гиллель Хамал был редким гостем неверовых вечеринок. В последнее время отношение сокурсников к нему заметно изменилось. Несмотря на то, что он всегда уклонялся от любых политических, религиозных или общественных деклараций, мало-помалу он приобрёл в кругах товарищей на первый взгляд, не очень заметное, но весьма значительное влияние. К редким предупреждениям этого молчаливого юноши на курсе стали прислушиваться, ибо, как было неоднократно замечено, тот, кто хоть раз отнёсся к его словам без должного внимания, вынужден был после об этом сожалеть. И весьма.

Август фон Мормо поначалу, сталкиваясь с Хамалом, довольно часто и весьма настойчиво высказывал мысль о том, что Меровинг — не гетто, и евреям здесь не место. Но вскоре, узнав из некоторых достойных доверия источников, что состояние Хамала исчисляется шестизначной цифрой, въявь демонстрировать свою юдофобию перестал.

Однако Нергал никогда не упускал случая унизить Гиллеля иным образом: не разобравшись в причинах, заставивших того покинуть «Фазаны», ибо мадам Бове запретила своим девицам болтать, он счёл Хамала не мужчиной и часто, так или иначе, намекал на это.

Гиллель бесновался и возненавидел Нергала до дрожи.

Бенедикт Митгарт и Генрих Виллигут в гостиной Невера обычно составляли карточное трио с Сиррахом Риммоном. Хелла Митгарт вела счёт за брата, подозрительно следя за игрой и лишь иногда на мгновенье останавливая взгляд на Морисе де Невере.

Что до Мормо и Нергала, то появляясь, они неизменно вносили в благожелательную атмосферу вечера элемент свары и препирательств о демонических обрядах, на коих оба были помешаны.

Лили, после столь памятного ему ночного происшествия, Морис де Невер не приглашал никогда, но она иногда приходила в компании Августа и Фенрица, став неизменной участницей их инфернальных шабашей.

Впрочем, Нергал всё чаще появлялся один, без Лили и Мормо, и его жёлто-карие глаза, отражавшие свечное пламя как зеркала, останавливались на черноволосой Эрне Патолс и погасали.

Тут к слову будет сказать, что за прошедший месяц отношения фройляйн Лили фон Нирах и мисс Эрны Патолс резко ухудшились и теперь, встречаясь, они демонстративно отворачивались, при этом на лицах обеих мелькало презрительное выражение.

Но в этот вечер все были в сборе, пришёл даже Хамал, тихо предупредивший Невера, что завтра профессор Ланери, может быть, спросит его о войне Ланкастеров и Йорков. Морис внимательно посмотрел на него, галантно кивнул и, вынув из стола потрёпанный фолиант, погрузился в перипетии тридцатилетней грызни Эдуардов, Генрихов и Ричардов.

Между тем, все привычные разговоры опять перекрыла перебранка Нергала с Митгартом, начавшаяся с того, что Фенриц провозгласил конец эры Распятого Бога.

— Пора воздать должное всем героям, всем борцам с предрассудками и жертвам Церкви.

— Вы это о ком, Нергал? О ведьмах, что ли? — полусонно осведомился Митгарт.

Фенриц кивнул.

— Да ведь ведьмы создавались из кого угодно, оптом — из старух, некрепких умом, калек и истеричек. Попытки представить их в роли борцов против церкви — вздор, вы наделяете интеллектом дремуче невежественных людей, — Бенедикт, обдумывая очередной ход, говорил лениво и медленно.

— Это не оправдывает инквизиторов, такие люди представляли угрозу для святых отцов.

— И в чём же была эта угроза?

— Они воплощали свободомыслие.

— Эй, Ригель! — голос Мормо заставил Эммануэля вздрогнуть.

— А что по этому поводу думаешь ты? Ведь ты как раз — выкормыш святых отцов.