В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
394 мин, 55 сек 19602
Свет стал тусклее, стоящие внизу опять забубнили что-то о пробуждении плоти и отрицании прошлых заблуждений, о радостях жизни и небытии смерти. У Ригеля кружилась голова, першило в горле, ныли колени. Прошло несколько томительных минут.
Вдруг глухой удар потряс саркофаг изнутри. Крышка отлетела, с грохотом соскользнув вниз по ступеням. Изнутри показался голый адепт, судорожно цеплявшийся руками за воздух. Двое, замерших в тени статуи, поймали его за запястья. Ещё мгновение — и он оказался подвешенным, словно распятым, на рогах статуи, козлиная борода которой уперлась ему в грудь. Из гроба показался высокий худой человек, укутанный в чёрное, в шлеме с рогами. Скорее почувствовав его, чем увидев, распятый адепт беспокойно задёргался и захрипел. Рогатый же, словно не слыша, приблизился к нему и, распахнув мантию, приник лоном к его ягодицам.
Дальнейшее Эммануэль помнил смутно. В спёртом воздухе кружились дурманящие испарения, собравшиеся внизу, одновременно вздымая руки, опять что-то запели, адепт хрипел и стонал, корчась всем телом. Наконец Рогатый, издав какой-то утробный вой, отодвинулся от своей жертвы. Замерев на возвышении, он оглядел собрание и, величаво сняв шлем, встряхнул густыми пепельными волосами.
Ригель узнал Фенрица Нергала.
Глава 7. Спёртый воздух Я, кажется, с ума сойду от этих диких оборотов… — И. В. Гёте, «Фауст» — L'Air Epais, это l'Air Epais… [3] — услышал Эммануэль невнятное бормотание де Невера, который, сдавив его запястье, словно тисками, потянул к выходу. Тенями проскользнув в дверной проём и осторожно опустив лезвием щеколду, они, задыхаясь, пробежали по лабиринту коридоров и, влетев в комнату Ригеля, буквально свалились на тахту. Несколько минут оба пытались отдышаться. Наконец Невер, пошатываясь, поднялся и распахнул окно. Ночной туман, клочковато клубясь, растворялся в комнате, точно сигарный дым. Эммануэль глубоко вздохнул. Невер повернулся к нему.
— У тебя есть вино?
— Что это было?
По лицу Мориса пробежала судорога, и глаза его, вспыхнув, помертвели.
— Я же тебе сказал, это спёртый воздух.
— Причём тут спёртый воздух? Что это было?
— Боже мой, Эммануэль, не мучь меня. Дай вина. «Спёртый воздух» — это герметический ритуал, говорят, тамплиерский.
Наполнив бокал почти до краёв, Ригель протянул его Морису. И тут же, ощутив страшную сухость во рту, налил и себе. Вино освежило нёбо и немного согрело кровь.
— А что ритуального в этой мерзости?
— Ну, утверждается, что l'Air Epais отрицает-де смерть и боготворит жизнь, помогая адептам преодолеть идею умирания, превратив орудия смерти в инструменты наслаждения и жизни. Гроб, главный ритуальный атрибут, это-де олицетворение вожделения, порождающего новую жизнь. Название «Спёртый воздух» подразумевает и специально нагнетаемую атмосферу церемонии, и гробовую затхлость.
— И смердело там к тому же гадостно, — добавил Ригель.
— Меня все время тошнило. А причём тут «порождение новой жизни»? Когда это содомит рождал от содомита?
— Если бы посвящали тебя или меня, — в гробу была бы женщина.
— Мой Бог… Я узнал Нергала. Хм, и он ещё всё время говорит о своей голубой крови. Не знал, что он мужеложник.
Невер усмехнулся.
— А он и не мужеложник. Когда он говорит о чистоте своей голубой крови, он имеет в виду, что является достойным наследником своего отца, деда и прадеда. И это правда. Чистота крови — великая вещь. Его прадед был колдуном, разрывавшим могилы и скупавшим тела висельников. Дед был чёрным магом и оборотнем, а отец — настоящим чудовищем а ля Жиль де Ре. И погиб куда как загадочно. Фенрица нельзя даже назвать выродком. Он — не вырождение, а напротив — истинная цветущая ветвь древнего ублюдочного рода.
— Но ведь там, в подземелье, он… — Там содомитом был, видимо, сам адепт. Хотя, если у Нергала против него зуб… — А кого посвящали? Ты узнал его? Мне показалось, это Генрих.
Невер промолчал, вновь наполнив свой стакан.
— А что за статуя там была? С рогами.
— Бафомет, разумеется.
— Кто?
— Дьявол.
— Ничего омерзительнее не видел. И они … все эти ритуалы — это всерьёз? Они верят в … Сатану?
Невер пожал плечами.
— Для таких людей, как наш Нергал, вся эта дьявольщина, наверное, просто антураж различных степеней извращённости: от безобидной театрализованной драмы до настоящих гнусностей. Все зависит от личных пристрастий. То, что мы видели, в общем-то, чепуха. Но есть ведь и sacrifice humanun.
Эммануэлю показалось, что он ослышался.
— Что?! Человеческое жертвоприношение? Ты шутишь?
— Нет. Я полагаю, что Мормо и Нергал всё же, скорее, клоуны, чем палачи, но… — А откуда ты знаешь смысл всех этих бесовских ритуалов? Нергал предлагал тебе участвовать в этом? Ты изучал это?
Невер поднял глаза на Эммануэля.
— В уме тебе не откажешь. Да. Он сначала пытался затянуть туда всех отпрысков аристократических семей. Я сластолюбив и жаден до удовольствий, но, наверное, слишком эстет для того, что предлагает Нергал.
— Морис помолчал, потом, заметив взгляд Ригеля, спросил, — почему ты так смотришь на меня?
Вдруг глухой удар потряс саркофаг изнутри. Крышка отлетела, с грохотом соскользнув вниз по ступеням. Изнутри показался голый адепт, судорожно цеплявшийся руками за воздух. Двое, замерших в тени статуи, поймали его за запястья. Ещё мгновение — и он оказался подвешенным, словно распятым, на рогах статуи, козлиная борода которой уперлась ему в грудь. Из гроба показался высокий худой человек, укутанный в чёрное, в шлеме с рогами. Скорее почувствовав его, чем увидев, распятый адепт беспокойно задёргался и захрипел. Рогатый же, словно не слыша, приблизился к нему и, распахнув мантию, приник лоном к его ягодицам.
Дальнейшее Эммануэль помнил смутно. В спёртом воздухе кружились дурманящие испарения, собравшиеся внизу, одновременно вздымая руки, опять что-то запели, адепт хрипел и стонал, корчась всем телом. Наконец Рогатый, издав какой-то утробный вой, отодвинулся от своей жертвы. Замерев на возвышении, он оглядел собрание и, величаво сняв шлем, встряхнул густыми пепельными волосами.
Ригель узнал Фенрица Нергала.
Глава 7. Спёртый воздух Я, кажется, с ума сойду от этих диких оборотов… — И. В. Гёте, «Фауст» — L'Air Epais, это l'Air Epais… [3] — услышал Эммануэль невнятное бормотание де Невера, который, сдавив его запястье, словно тисками, потянул к выходу. Тенями проскользнув в дверной проём и осторожно опустив лезвием щеколду, они, задыхаясь, пробежали по лабиринту коридоров и, влетев в комнату Ригеля, буквально свалились на тахту. Несколько минут оба пытались отдышаться. Наконец Невер, пошатываясь, поднялся и распахнул окно. Ночной туман, клочковато клубясь, растворялся в комнате, точно сигарный дым. Эммануэль глубоко вздохнул. Невер повернулся к нему.
— У тебя есть вино?
— Что это было?
По лицу Мориса пробежала судорога, и глаза его, вспыхнув, помертвели.
— Я же тебе сказал, это спёртый воздух.
— Причём тут спёртый воздух? Что это было?
— Боже мой, Эммануэль, не мучь меня. Дай вина. «Спёртый воздух» — это герметический ритуал, говорят, тамплиерский.
Наполнив бокал почти до краёв, Ригель протянул его Морису. И тут же, ощутив страшную сухость во рту, налил и себе. Вино освежило нёбо и немного согрело кровь.
— А что ритуального в этой мерзости?
— Ну, утверждается, что l'Air Epais отрицает-де смерть и боготворит жизнь, помогая адептам преодолеть идею умирания, превратив орудия смерти в инструменты наслаждения и жизни. Гроб, главный ритуальный атрибут, это-де олицетворение вожделения, порождающего новую жизнь. Название «Спёртый воздух» подразумевает и специально нагнетаемую атмосферу церемонии, и гробовую затхлость.
— И смердело там к тому же гадостно, — добавил Ригель.
— Меня все время тошнило. А причём тут «порождение новой жизни»? Когда это содомит рождал от содомита?
— Если бы посвящали тебя или меня, — в гробу была бы женщина.
— Мой Бог… Я узнал Нергала. Хм, и он ещё всё время говорит о своей голубой крови. Не знал, что он мужеложник.
Невер усмехнулся.
— А он и не мужеложник. Когда он говорит о чистоте своей голубой крови, он имеет в виду, что является достойным наследником своего отца, деда и прадеда. И это правда. Чистота крови — великая вещь. Его прадед был колдуном, разрывавшим могилы и скупавшим тела висельников. Дед был чёрным магом и оборотнем, а отец — настоящим чудовищем а ля Жиль де Ре. И погиб куда как загадочно. Фенрица нельзя даже назвать выродком. Он — не вырождение, а напротив — истинная цветущая ветвь древнего ублюдочного рода.
— Но ведь там, в подземелье, он… — Там содомитом был, видимо, сам адепт. Хотя, если у Нергала против него зуб… — А кого посвящали? Ты узнал его? Мне показалось, это Генрих.
Невер промолчал, вновь наполнив свой стакан.
— А что за статуя там была? С рогами.
— Бафомет, разумеется.
— Кто?
— Дьявол.
— Ничего омерзительнее не видел. И они … все эти ритуалы — это всерьёз? Они верят в … Сатану?
Невер пожал плечами.
— Для таких людей, как наш Нергал, вся эта дьявольщина, наверное, просто антураж различных степеней извращённости: от безобидной театрализованной драмы до настоящих гнусностей. Все зависит от личных пристрастий. То, что мы видели, в общем-то, чепуха. Но есть ведь и sacrifice humanun.
Эммануэлю показалось, что он ослышался.
— Что?! Человеческое жертвоприношение? Ты шутишь?
— Нет. Я полагаю, что Мормо и Нергал всё же, скорее, клоуны, чем палачи, но… — А откуда ты знаешь смысл всех этих бесовских ритуалов? Нергал предлагал тебе участвовать в этом? Ты изучал это?
Невер поднял глаза на Эммануэля.
— В уме тебе не откажешь. Да. Он сначала пытался затянуть туда всех отпрысков аристократических семей. Я сластолюбив и жаден до удовольствий, но, наверное, слишком эстет для того, что предлагает Нергал.
— Морис помолчал, потом, заметив взгляд Ригеля, спросил, — почему ты так смотришь на меня?
Страница 27 из 112
