На земле живых

— «De Sagis et eorum Operibus», «De Virtute Imaginativa», «Philosophia Sagaria», «De Pestilitate», «De Morbis Amentium», — Нергал лениво читал названия толстых запылённых фолиантов, украшавших книжные полки кабинета Мормо. Хозяин кабинета лежал тут же, на тахте, глядя в потолок.

— Чёрт возьми, Августин, ты, как я посмотрю, интеллектуал.

Мормо не был польщён похвалой.

— Заткнись, Фенриц.

— Ой, прости, я и забыл, что ты в трауре. Что-то долго не несут отбивные, я голоден, как волк, — Нергал в нетерпении выглянул в коридор.

— Ты — грубое животное, Фенриц.

— Мормо перевернулся на тахте лицом вниз.

Нергал прыснул.

— Ну, что же поделаешь, — он налил в бокал коньяк и поглядел сквозь него на закат.

— Кстати, я убеждён, что, по меньшей мере, половина наших дорогих сокурсников уверена, что Лили укокошили мы с тобой — вместе или порознь.

Мормо не изменил позы и ничего не ответил. Дверь распахнулась, и слуги внесли подносы. Фенриц, повязав салфетку на грудь так, что сзади торчали огромные белые эрзац-уши, дублирующие его собственные, вооружился ножом и вилкой. Мгновенно расправившись с двойной порцией отбивных, стянув при этом ещё и солидный кусок свинины с тарелки Мормо, он отдал должное трюфелям и картофельной запеканке. Затем, памятуя мудрость Брийя-Саварена, что ужин без сыра, что девица без глаза, на закуску, pour la bonne bouche[8], с тихим блаженным урчанием съел кусок нежнейшего сливочного сен-нектера величиной с кулак Голиафа и — потребовал кофе.

— «Paramirum», — прочёл он вслух название фолианта, лежащего на комоде. Подтянув к себе инкунабулу, углубился в чтение, методично чередуя коньяк и кофе, заедая их свежайшими булочками со взбитыми сливками.

— Фенриц, — Мормо неожиданно приподнялся, взглянув на Нергала воспалёнными глазами.

— Кто это сделал?

Нергал допил коньяк и запихнул в пасть последнюю, десятую булочку.

— Не знаю. Послушай-ка, что говорит Парацельс о воздействии воли на расстоянии. «Что касается восковых изображений, создаваемых, дабы помочь воображению, замечу, что человек, желающий навредить своему врагу, может сделать это. Я могу заключить дух своего врага в изображение и потом ранить и калечить его воздействием моей воли, и тело моего врага будет повреждено и изувечено. Сила воли есть главное в медицине. Изображения могут быть прокляты и наводить на тех, кого они представляют, лихорадку, падучую, апоплексию и смерть». Любопытно… — Фенриц… — Звук и интонация голоса Мормо заставили Нергала обернуться.

— Кто мог это сделать?

К счастью, Мормо не обладал талантами Хамала, и мысли Фенрица остались ему неизвестны.

Нергал же искренне недоумевал. Поведение Августа было необъяснимым. Так горевать из-за какой-то рыжей шлюхи! Лили всегда напоминала ему дочку его кухарки Бетти в имении, надоедливую дурочку, которую он как-то походя обрюхатил. Правда, Лили, надо отдать ей должное, никогда ему не надоедала, но в её смерти он не видел ни малейшего повода для скорби.

Фенриц разорвал бы глотку всякому, кто обвинил бы его в этом убийстве, но, кроме смехотворной инсинуации Риммона, никто ничего не говорил. Отчего же не закусить с аппетитом, а валяться на тахте с ввалившимися глазами? Неужели… — Нергал даже замер от этой мысли.

— Неужели Мормо был влюблён? Нет. Бред какой-то! Да такими Лили забиты все городские бордели, выбирай любую! Что до того, кто мог убить эту кокотку, то не всё ли равно? Однако делиться этими, бесспорно, не лишёнными здравомыслия, соображениями Фенриц с Августом не стал, но придал своей физиономии вид задумчивый и глубокомысленный.

— Ну, давай поразмышляем. Митгарт прав, в нашем крыле постороннего сразу заметили бы. Ты и я исключаемся. Мы расстались в шестом часу утра. Я завалился спать. Проснулся в два и пообедал. С трёх — со мной был Виллигут… хотя, конечно, он вполне мог прикончить её до того, как прийти ко мне. Но для чего ему её убивать?

— Зачем он приходил? Ему мало было ночной феерии?

— Да, представь. Но, помимо прочего, он хотел узнать, почему в мессах не участвует мсье Морис де Невер. Подумать только! Видимо, ему не всё равно, кто входит в его… э-э… святая святых. Этим он обидел меня, кстати, да-да, ранил в самое сердце. Я, конечно, не такой Купидон, как Невер, но не всё ли ему равно сзади-то? — Нергал попытался выразить недоумение, но физиономия его приобрела выражение издевательское и глумливое.

— Мой жезл ничем не хуже неверова, это даже Лотти из «Фазанов» признала.

— Чёрт с ним, с этим Schwule, — презрительно отмахнулся Мормо.

— Кого ты ещё видел?

— Сейчас даже и не вспомню, — почесал в затылке Нергал.

— А! Жидёнка этого тощего, Хамала. Тащился, доходяга, в библиотеку. Но какой с него убийца? — Нергал презрительно махнул рукой.

— Святоша этот паскудный, Ригель, гулял у конюшен с Невером. Руки чешутся превратить их физиономии в кровавое месиво, но я не верю, что это кто-то из них.

— Внимательно слушавший его Мормо тоже пренебрежительно кивнул.