На земле живых

— А ничего. Просто, когда Эстель меня позвала, и я понял, что они хотят, я наружную дверь в их гостиную запер. Запер и засов задвинул. Она, что, сквозь стену прошла? — Хамал и Невер ничуть не удивились сообщению, но Эммануэль недоумённо взглянул на Сирраха.

— А Митгарт? — неожиданно спохватился Риммон.

— Я своими ушами слышал пистолетный выстрел в его комнате на Рождество. Сказал, вешалка упала. Как будто я не отличу звук падения вешалки от выстрела! И мой Рантье, как увидит его или Нергала, захлёбывается лаем, аж шерсть искрит на загривке! С чего бы это?

— А… Эстель? — Хамал не сводил с Сирраха тёмных бархатных глаз.

— … Что… что … Эстель? — растерянно прошептал Риммон.

Хамал молча ждал, не сводя глаз с Сирраха. Риммон занервничал.

— Ваша Эстель — принимает чужой облик, не так ли?

— … Моя… моя Эстель? Да, вы с ума сошли, Хамал! Никакой она не оборотень! Ничего подобного, просто баловство! Ну, просто… в полнолуние иногда… полетает на метле. Сущие пустяки это, уверяю вас. Не умеет она принимать чужой облик… я бы знал.

— Торопливой скороговоркой пробормотал Риммон.

Невер, Хамал и Ригель потрясённо переглянулись.

Сиррах поспешно продолжил:

— А малютка-Сибил?! Вы когда-нибудь слышали, как она гадает на своём хрустальном шаре? Это же дьявольщина!

— Мне казалось, что вы и сами, Сиррах, в некотором роде — адепт дьявола.

— Хамал сморщил нос и впился глазами в Риммона.

— По крайней мере, вы-то уж нергаловы чертослужения посещали, это точно.

Я? Чёрта с два! — Сиррах даже задохнулся от возмущения.

— Ну, был там пару раз от скуки. И что? После той фенрицевой мерзости на этой … как её… их мессе, его скандала в борделе и попытки отравить моего пса, — я послал негодяя ко всем чертям собачьим с его дьяволом и ночными оргиями!

Из всего сообщённого внимание Хамала привлекло только то, чего он не знал сам.

— Фенриц пытался отравить вашего Рантье? Зачем, Господи? — Хамал даже привстал от удивления.

— Понятия не имею, но я случайно увидел, как он бросил в тарелку псу кусок мяса. Хорошо, что собаку выгуливали. Выскочила крыса, схватила кусок — и тут же в корчах издохла. Свинья ваш Нергал.

Хамал задумался.

— Свинья? Он вообще-то вервольф. Впрочем, одно другого, безусловно, не исключает. А ваш Рантье… извините, я не разбираюсь в породах, кажется, лайка?

— Ну что вы, Гиллель! Рантье — овчарка, волкодав.

— А-а-а… — Подумать только! — вернулся к теме Сиррах.

— Я не поверил Митгарту. Фенриц — свинья. Ну, можно напиться. С кем не бывает? Но избить несчастную Жанет? Ещё и упиваться этим? Ударить женщину? Я просто поверить не мог… — На лице Риммона отпечаталось полное недоумение и жёсткое неприятие фенрицевых забав.

— Но теперь всё ясно. Волк — он и есть волк.

Хамал, закусив губу и побелев, промолчал, с трудом слегка кивнув головой в знак согласия, а что касалось Мориса де Невера, то, припомнив Эрну, он, спокойно взглянув на Сирраха, мягко улыбнулся и благодушно проговорил:

— Мерзость, конечно, но Фенриц есть Фенриц.

— Совесть явно мучила Невера куда меньше, чем Хамала. Вернее, совсем не мучила.

Его поддержал и Эммануэль, заметивший, что сочетание в инфернальной натуре Нергала черт свинских и волчьих при всей их внутренней противоречивости — вопрос сугубо академический.

— Ну, а что вам напророчила Сибил, Сиррах? — Невер был явно заинтригован.

Риммон снова замялся.

— Предсказали ему всего-навсего денежные расходы и опасность пожара, поразило же нашего дорогого друга совсем не это.

— Хамал улыбнулся, радуясь возможности сменить неприятную для него тему. Риммон смотрел на него с выражением экзальтированного восторга.

— В его прошлом обнаружились любопытнейшие факты. Когда ему их изложила Сибил, он и сам стал наводить справки. Всё подтвердилось, не так ли, Сиррах? Его отец — Бегерит Риммон — обладал феноменальной меткостью, проще говоря, не промахивался вообще никогда. А мать Сирраха заклинала пламя, подчинявшееся ей, как змея — факиру. Впрочем, надо отдать должное Сирраху — он действительно, рано осиротев, ни о чём не знал. Сибил через свой хрустальный шар может разглядеть забавные вещи… Кстати, Риммон, вы ведь тоже феноменально метки, не правда ли? Третьего дня вы подстрелили лису с шестидесяти ярдов.

— Вы не правы, Хамал.

— Риммон погрустнел, нахохлился, выглядел жалким и несчастным.

— Я промахнулся. Эстель хотела лисицу с мордочкой на воротник, и попасть надо было в глаз, я же на полдюйма скосил влево.

— Он уныло подпёр рукой подбородок.

— Я, наверное, позор всего рода. И, уверяю вас, Гиллель, это не первый мой промах. Нет у меня никакой особой меткости, увы. Вот мой покойный брат Менкар, вот тот, и вправду, стрелял, как бог. А я — нет. Были случаи пару раз, стыдно признаться, когда я и вовсе не попадал.

Эммануэль всё это время молча прислушивался к разговору. Упоминание о Сибил слегка царапнуло его душу, но сильной боли он не ощутил.