Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
507 мин, 40 сек 15788
Сухой песок мерно тек по жилам. В его движении, ровном, спокойном, был определенный смысл: толчок, еще толчок, один за другим. Тихий шелест — почти как пульс, почти как шум крови. Живой крови, горячей, которую кто-то выпустил на волю совсем близко.
Айтир открыл глаза.
Потом закрыл снова.
Он не понимал, зачем ему зрение — оно только мешало, делая мир нечетким, не давая видеть равномерный ток песчинок, тонкими струйками пронизывавших все мироздание. Сейчас эти потоки были чуть нарушены: струйки завивались водоворотом совсем недалеко, мерно вбирая чью-то смерть. Закручивались они и над ним, куда более мощно, привычно, даря возможность быть в этом мире. Но и второй водоворот был готов вот-вот стронуться, почти сливаясь с его: рядом умирало живое существо.
Ильмаре.
Имя ничего не значило, оно появилось и ушло. Бессмысленный набор звуков.
Живое было чем-то важно. Айтир не помнил, чем, но осознавал: если оно умрет, что-то будет неправильно. Ему нравились зарождающиеся песчинки. Эта смерть будет красивой. Но — неправильной. Лично для него, песчаным струйкам вокруг все равно, забрать эту жизнь или нет. Вот только здесь он имел право решать, и решил: нет. И водоворот нехотя начал рассасываться.
Глаза открыть все-таки пришлось. Перевязать рваную рану, остановить кровь. Руки сами находили нужное, Айтир не думал, что делает, доставая зелья и полоску чистой ткани. Он вообще не думал: зачем? Тревожащее было устранено, и он опять замер, безучастный ко всему вокруг.
Только что-то опять грызло. Что-то было неправильно, на этот раз — с ним самим. Что именно, Айтир не понимал, но это раздражающее ощущение не давало погрузиться в мерный шелест песка. Оно побуждало действовать, устранить неправильность. Он не знал как. Но знал того, кто сможет помочь.
Тело подчинялось неохотно, еще немного — и сломается. Это будет причинять определенные неудобства, которых Айтир хотел бы избежать: любое подобное происшествие отдаляло от состояния покоя. Поэтому он старался обращаться со своим телом бережно, шагал медленно, осторожно, не перегружал. Когда что-то помешало пройти — нашел источник помехи и убрал на положенное место. Живое, смерти которого он не хотел, несло на спине другое, уже не-живое. Почему-то было важно, чтобы оно оставалось рядом. Струйки песка послушно вились вокруг, заставляя не-живое двигаться.
То живое, к которому Айтир шел, постепенно становилось все ближе и ближе, медленно и неуклонно. Песок обтекал его, уважительно, аккуратно, оставляя пустой островок, по которому нужное место можно было найти издалека. Именно с этим живым Айтир связывал возможность решения, смутно помня, что оно уже помогло ему раньше.
Поэтому он толкнул препятствие, кусок мертвого дерева, отделявший его от цели. Сделал еще два шага и замер. Нужное живое было перед ним.
— Со мной что-то неправильно, — сообщил Айтир. — Помоги.
— Чтоб я еще раз с мертвяком связалась! У, проклятый! — в сердцах выругалась Малта, глядя на замершего посреди единственной комнаты её крохотного домика некроманта.
Не далее чем пару минут назад он с легкостью открыл дверь, с мясом выломав засов, и теперь стоял, глядя пустым взором. Глаза, которые она запомнила вполне обычными, живыми, серовато-голубыми, сейчас затягивала белесая пленка. Мертвяк, чтоб его!
— Со мной что-то неправильно. Помоги, — мерно повторил некромант, и Малта закусила губу.
Ведь не отвяжется, раз пришел. И еще кого-то приволок — вон на дохлом волке лежит. Кстати, ничего так волк, и шкура куда-нибудь сгодится, и зубы с когтями в дело пойдут. Сочтется за часть платы. Малта вздохнула: ну да, уже решила, что поможет, и теперь прикидывала, что за это поиметь. Засов точно заставит починить, как этот вредитель очнется! И дров нарубить, и вообще, в хозяйстве одинокой женщины для пары мужских рук найдется много дел. Для двух пар — тем более. Так что как отлежатся и встанут — не сядут дня три минимум!
— Ну что столбом замер… А, ну да, с вами, мертвяками, надо говорить четко, — буркнула себе под нос Малта, стаскивая со спины волка раненого. — Волка — на улицу. Отпусти.
Зверь тут же послушно развернулся и вышел вон. Там и издох окончательно, в смысле, превратился в обычную дохлую тушу, Малта слышала, как он рухнул на землю. Н-да, вся деревня теперь пересудами на пару лет вперед обеспечена будет. Хорошо еще ночь на дворе, никто не видел, как некромант к ней явился. В такой час даже самые оголтелые сплетники дрыхнут без задних ног.
— Бери его за ноги. Теперь — поднимай. Несем на лавку, — продолжала командовать Малта, подхватывая раненого за плечи. Ей даже нравился такой метод общения: скажи четко, понятно — и твое требование выполнят безропотно. Жаль только, это единственное достоинство мертвяков.
— Разденься до рубахи. Вещи — сюда. Потом садись на вторую лавку.
Айтир открыл глаза.
Потом закрыл снова.
Он не понимал, зачем ему зрение — оно только мешало, делая мир нечетким, не давая видеть равномерный ток песчинок, тонкими струйками пронизывавших все мироздание. Сейчас эти потоки были чуть нарушены: струйки завивались водоворотом совсем недалеко, мерно вбирая чью-то смерть. Закручивались они и над ним, куда более мощно, привычно, даря возможность быть в этом мире. Но и второй водоворот был готов вот-вот стронуться, почти сливаясь с его: рядом умирало живое существо.
Ильмаре.
Имя ничего не значило, оно появилось и ушло. Бессмысленный набор звуков.
Живое было чем-то важно. Айтир не помнил, чем, но осознавал: если оно умрет, что-то будет неправильно. Ему нравились зарождающиеся песчинки. Эта смерть будет красивой. Но — неправильной. Лично для него, песчаным струйкам вокруг все равно, забрать эту жизнь или нет. Вот только здесь он имел право решать, и решил: нет. И водоворот нехотя начал рассасываться.
Глаза открыть все-таки пришлось. Перевязать рваную рану, остановить кровь. Руки сами находили нужное, Айтир не думал, что делает, доставая зелья и полоску чистой ткани. Он вообще не думал: зачем? Тревожащее было устранено, и он опять замер, безучастный ко всему вокруг.
Только что-то опять грызло. Что-то было неправильно, на этот раз — с ним самим. Что именно, Айтир не понимал, но это раздражающее ощущение не давало погрузиться в мерный шелест песка. Оно побуждало действовать, устранить неправильность. Он не знал как. Но знал того, кто сможет помочь.
Тело подчинялось неохотно, еще немного — и сломается. Это будет причинять определенные неудобства, которых Айтир хотел бы избежать: любое подобное происшествие отдаляло от состояния покоя. Поэтому он старался обращаться со своим телом бережно, шагал медленно, осторожно, не перегружал. Когда что-то помешало пройти — нашел источник помехи и убрал на положенное место. Живое, смерти которого он не хотел, несло на спине другое, уже не-живое. Почему-то было важно, чтобы оно оставалось рядом. Струйки песка послушно вились вокруг, заставляя не-живое двигаться.
То живое, к которому Айтир шел, постепенно становилось все ближе и ближе, медленно и неуклонно. Песок обтекал его, уважительно, аккуратно, оставляя пустой островок, по которому нужное место можно было найти издалека. Именно с этим живым Айтир связывал возможность решения, смутно помня, что оно уже помогло ему раньше.
Поэтому он толкнул препятствие, кусок мертвого дерева, отделявший его от цели. Сделал еще два шага и замер. Нужное живое было перед ним.
— Со мной что-то неправильно, — сообщил Айтир. — Помоги.
— Чтоб я еще раз с мертвяком связалась! У, проклятый! — в сердцах выругалась Малта, глядя на замершего посреди единственной комнаты её крохотного домика некроманта.
Не далее чем пару минут назад он с легкостью открыл дверь, с мясом выломав засов, и теперь стоял, глядя пустым взором. Глаза, которые она запомнила вполне обычными, живыми, серовато-голубыми, сейчас затягивала белесая пленка. Мертвяк, чтоб его!
— Со мной что-то неправильно. Помоги, — мерно повторил некромант, и Малта закусила губу.
Ведь не отвяжется, раз пришел. И еще кого-то приволок — вон на дохлом волке лежит. Кстати, ничего так волк, и шкура куда-нибудь сгодится, и зубы с когтями в дело пойдут. Сочтется за часть платы. Малта вздохнула: ну да, уже решила, что поможет, и теперь прикидывала, что за это поиметь. Засов точно заставит починить, как этот вредитель очнется! И дров нарубить, и вообще, в хозяйстве одинокой женщины для пары мужских рук найдется много дел. Для двух пар — тем более. Так что как отлежатся и встанут — не сядут дня три минимум!
— Ну что столбом замер… А, ну да, с вами, мертвяками, надо говорить четко, — буркнула себе под нос Малта, стаскивая со спины волка раненого. — Волка — на улицу. Отпусти.
Зверь тут же послушно развернулся и вышел вон. Там и издох окончательно, в смысле, превратился в обычную дохлую тушу, Малта слышала, как он рухнул на землю. Н-да, вся деревня теперь пересудами на пару лет вперед обеспечена будет. Хорошо еще ночь на дворе, никто не видел, как некромант к ней явился. В такой час даже самые оголтелые сплетники дрыхнут без задних ног.
— Бери его за ноги. Теперь — поднимай. Несем на лавку, — продолжала командовать Малта, подхватывая раненого за плечи. Ей даже нравился такой метод общения: скажи четко, понятно — и твое требование выполнят безропотно. Жаль только, это единственное достоинство мертвяков.
— Разденься до рубахи. Вещи — сюда. Потом садись на вторую лавку.
Страница 24 из 139
