Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
507 мин, 40 сек 15893
Наверное, было все-таки больнее, чем тогда. Тогда волнами била ярость, страх и ужас, а сейчас было кристально чистое осознание происходящего. В первый момент Ильмаре ничего и не понял, вроде и просто влажно, а вроде… И зажмурился, затравленно замычав, крепко сомкнув губы и откидывая голову назад и вбок.
Больно. Холодно. По рукам течет. Чего-то не хватает, не получается крепко сжать оружие. Больно, не сжать. Перестань.
Знать, что тебе намеренно отрывают пальцы — Ильмаре мог поклясться, в ушах стоял звук разрываемых суставов и плоти — оказалось чудовищно. Особенно, когда это делает дорогое тебе существо. Дважды.
— Пей, давай! — Айтир перехватил Ильмаре под затылок, прижав к губам край стакана.
Ильмаре неосознанно отворачивался, сильнее вздрагивая всем телом при каждом прикосновении. Но настойчивый тычок в губы все-таки заставил приоткрыть рот и обхватить зубами глиняный край. Тот звонко дребезжал, а затем хрустнул, пойдя трещинами и норовя осыпаться ему на язык горкой осколков. Но в рот все-таки плеснуло, даже отвлекло вкусом от боли.
— Там… — Ильмаре тихо выдохнул, отпуская потрепанную посуду. — На бедре, есть еще… Большой шрам, если нужно.
Он бы с радостью не сообщал о нем, но часть разума кричала: сделай что-нибудь еще.
— Все, все, больше не нужно, — Айтир отставил многострадальный стакан, из которого вылилось почти все зелье, по большей части на рубаху. Прижал Ильмаре к себе, осторожно придерживая руку, зная, что прикасаться к ней сейчас не стоит. — Все хорошо. Сейчас уснешь, и болеть перестанет, слышишь?
Он осторожно гладил по спине, по плечам, чуть покачиваясь, будто ребенка успокаивал. Помог улечься, когда перестало частить чужое сердце, лег рядом сам, даже не озаботившись раздеться, только сапоги с обоих стянул, укрылся одеялом, чтобы не замерзнуть. Это все сейчас было не важно, главное — пристроить голову на одной на двоих подушке, прижать уже уплывающего в сон Ильмаре. Потянуться, поймать отзвук собственной крови, силу зелья, закрыть глаза, соскальзывая в сон. Чужой сон, плохой сон, реальный до безумия — потому что и не сон это вовсе, а оживший кусочек памяти.
Выбравшись из-под тяжелой руки, Ильмаре некоторое время смотрел на сведенные во сне брови Джерома и гадал, какой кошмар ему снится на этот раз.
Такие сны у его спутника участились. И если раньше он лишь раз в пару недель подрывался в холодном поту, давясь и тяжело глотая воздух, то теперь такие пробуждения случались чуть ли не ежедневно. И это здорово пугало. Возможно, именно из-за недосыпа и постоянной усталости Джером и выпалил Фиппу о том, чем он занимается иногда. Кого вызывает, пока они с эльфом спят. Он вряд ли думал, что паренек так испугается и, быстро собрав свой скарб, уметется в ближайшую деревню, не оставив и следов. И Ильмаре его понимал — не будь он привязан к магу, вряд ли остался бы с ним до такого плачевного состояния. Джером из жизнерадостного и всецело уверенного в себе мужчины превратился в дерганого и нервного типа, который то и гляди чем-то расплещется наружу.
— Тише, Ильмаре, — Джером этим утром был особенно задумчив.
В путь они выбрались лишь к полудню, закончив с медведем, шаставшим в этих краях и безжалостно сжиравшим всех, кто зайдет на его территорию. Заказчикам нужно было доставить если не голову зверя, то хотя бы просто часть. Джером нес на спине мешок с трофеем, а Ильмаре шагал чуть впереди, прощупывая ногами влажную после дождя землю: везде были крутые склоны и грязевые потоки могли вмиг отшвырнуть тебя вниз, на каменистый берег речушки. Ильмаре внимательно присматривался, выбирая дорогу, поэтому не сразу понял, что шаги за его спиной стихли. Странно… Джером устал, что ли?
— Джером? Ты реш… — начал он, но замолчал на середине фразы, вглядываясь в мага. — Ты в порядке, эй?
Тот стоял, широко раскрыв рот и то судорожно сжимая, то разжимая пальцы. Мешок валялся подле него, раскрывшись от удара, когтистая лапа вывалилась из него, запачкавшись в грязи. Голова Джерома в какой-то момент резко дернулась вбок, словно он хотел посмотреть себе за спину, а затем он заговорил. И на мгновение Ильмаре действительно показалось, что Джером просто чего-то наглотался, какого-то отвара, меняющего голос.
— Ильмаре. Ильмаре.
Тембр сломался до фальцета, когда Джером в пятый раз выдохнул имя эльфа. Затем еще два раза, после чего последовал набор из слов на языке, который Ильмаре даже знаком не был. И звучал этот язык как-то жутко, словно каркал громадный ворон. А потом… …
— Подойдешь поближе, эльфеныш? — его так только Джером и звал, значит… — Мы поговорим о тебе, о твоем месте в жизни…
И голос Джерома начал увлекать; течь реками обещаний признания, намеков на светлое будущее, славы в шелках и звание первого низшего существа, добравшегося до королевской службы. В словах не было ни единого намека на правдивость, но они лились в уши так складно и уверенно, что Ильмаре заслушался и шагнул ближе. Только крови? Такая мелочь? Кровь. Детский лепет.
Больно. Холодно. По рукам течет. Чего-то не хватает, не получается крепко сжать оружие. Больно, не сжать. Перестань.
Знать, что тебе намеренно отрывают пальцы — Ильмаре мог поклясться, в ушах стоял звук разрываемых суставов и плоти — оказалось чудовищно. Особенно, когда это делает дорогое тебе существо. Дважды.
— Пей, давай! — Айтир перехватил Ильмаре под затылок, прижав к губам край стакана.
Ильмаре неосознанно отворачивался, сильнее вздрагивая всем телом при каждом прикосновении. Но настойчивый тычок в губы все-таки заставил приоткрыть рот и обхватить зубами глиняный край. Тот звонко дребезжал, а затем хрустнул, пойдя трещинами и норовя осыпаться ему на язык горкой осколков. Но в рот все-таки плеснуло, даже отвлекло вкусом от боли.
— Там… — Ильмаре тихо выдохнул, отпуская потрепанную посуду. — На бедре, есть еще… Большой шрам, если нужно.
Он бы с радостью не сообщал о нем, но часть разума кричала: сделай что-нибудь еще.
— Все, все, больше не нужно, — Айтир отставил многострадальный стакан, из которого вылилось почти все зелье, по большей части на рубаху. Прижал Ильмаре к себе, осторожно придерживая руку, зная, что прикасаться к ней сейчас не стоит. — Все хорошо. Сейчас уснешь, и болеть перестанет, слышишь?
Он осторожно гладил по спине, по плечам, чуть покачиваясь, будто ребенка успокаивал. Помог улечься, когда перестало частить чужое сердце, лег рядом сам, даже не озаботившись раздеться, только сапоги с обоих стянул, укрылся одеялом, чтобы не замерзнуть. Это все сейчас было не важно, главное — пристроить голову на одной на двоих подушке, прижать уже уплывающего в сон Ильмаре. Потянуться, поймать отзвук собственной крови, силу зелья, закрыть глаза, соскальзывая в сон. Чужой сон, плохой сон, реальный до безумия — потому что и не сон это вовсе, а оживший кусочек памяти.
Выбравшись из-под тяжелой руки, Ильмаре некоторое время смотрел на сведенные во сне брови Джерома и гадал, какой кошмар ему снится на этот раз.
Такие сны у его спутника участились. И если раньше он лишь раз в пару недель подрывался в холодном поту, давясь и тяжело глотая воздух, то теперь такие пробуждения случались чуть ли не ежедневно. И это здорово пугало. Возможно, именно из-за недосыпа и постоянной усталости Джером и выпалил Фиппу о том, чем он занимается иногда. Кого вызывает, пока они с эльфом спят. Он вряд ли думал, что паренек так испугается и, быстро собрав свой скарб, уметется в ближайшую деревню, не оставив и следов. И Ильмаре его понимал — не будь он привязан к магу, вряд ли остался бы с ним до такого плачевного состояния. Джером из жизнерадостного и всецело уверенного в себе мужчины превратился в дерганого и нервного типа, который то и гляди чем-то расплещется наружу.
— Тише, Ильмаре, — Джером этим утром был особенно задумчив.
В путь они выбрались лишь к полудню, закончив с медведем, шаставшим в этих краях и безжалостно сжиравшим всех, кто зайдет на его территорию. Заказчикам нужно было доставить если не голову зверя, то хотя бы просто часть. Джером нес на спине мешок с трофеем, а Ильмаре шагал чуть впереди, прощупывая ногами влажную после дождя землю: везде были крутые склоны и грязевые потоки могли вмиг отшвырнуть тебя вниз, на каменистый берег речушки. Ильмаре внимательно присматривался, выбирая дорогу, поэтому не сразу понял, что шаги за его спиной стихли. Странно… Джером устал, что ли?
— Джером? Ты реш… — начал он, но замолчал на середине фразы, вглядываясь в мага. — Ты в порядке, эй?
Тот стоял, широко раскрыв рот и то судорожно сжимая, то разжимая пальцы. Мешок валялся подле него, раскрывшись от удара, когтистая лапа вывалилась из него, запачкавшись в грязи. Голова Джерома в какой-то момент резко дернулась вбок, словно он хотел посмотреть себе за спину, а затем он заговорил. И на мгновение Ильмаре действительно показалось, что Джером просто чего-то наглотался, какого-то отвара, меняющего голос.
— Ильмаре. Ильмаре.
Тембр сломался до фальцета, когда Джером в пятый раз выдохнул имя эльфа. Затем еще два раза, после чего последовал набор из слов на языке, который Ильмаре даже знаком не был. И звучал этот язык как-то жутко, словно каркал громадный ворон. А потом… …
— Подойдешь поближе, эльфеныш? — его так только Джером и звал, значит… — Мы поговорим о тебе, о твоем месте в жизни…
И голос Джерома начал увлекать; течь реками обещаний признания, намеков на светлое будущее, славы в шелках и звание первого низшего существа, добравшегося до королевской службы. В словах не было ни единого намека на правдивость, но они лились в уши так складно и уверенно, что Ильмаре заслушался и шагнул ближе. Только крови? Такая мелочь? Кровь. Детский лепет.
Страница 98 из 139
