Находка

Харпер поняла, что лучше и правда уйти. Она не Мерфи, и рассказывать их немудреные новости так увлекательно, как он, не умеет. А Монти она явно мешает, как всё последнее время. Лучше не раздражать его дополнительно.

— Хари…

Она остановилась, не дойдя до двери. Монти называл ее так нечасто. Когда-то в самом начале сказал, что «Харпер» для нее слишком жесткое имя, а«Хари» — мягкое, как она сама, и вообще это второе имя кого-то из индуистских богов… Это имя делало ей тепло и нежно, может, потому, что использовалось только в постели в минуты особой близости.

— Не сердись, ладно? — продолжил Монти ей в спину. — Я сейчас плохой собеседник, не хочу тебя напрягать. Отдохни, правда. А потом все будет хорошо, я обещаю.

— Ладно, — отозвалась она, не оборачиваясь. Потому что если сейчас на него посмотрит, то или разревется, или бросится на шею, а все это было бы сейчас лишним. — Я и не сержусь.

И быстро вышла, так и не оглянувшись.

К ужину в столовой собрались все, кроме Мерфи и Беллами. Рейвен на вопросительные взгляды пожала плечами и сказала, что инструменты Беллами так и не вернул, а когда она с ним связывалась последний раз, пообещал, что к ужину они придут.

— Может, им помощь нужна? — спросила Эхо в пространство вроде как спокойно, но Харпер видела, что она волнуется.

— Джон тоже сказал, что вдвоем они сегодня все закончат и к ужину придут. — А вот Эмори не волновалась совсем.

— Что закончат-то? — спросила Рейвен.

— Дело, — уклончиво ответила Эмори. — Я не знаю. Но вдвоем они точно справятся.

Может, и правда не знала. А может, Мерфи попросил не говорить. В любом случае, переспрашивать бесполезно.

Харпер взялась за ложку, посмотрела налево — Монти молча ковырял зеленую кашицу с полным отсутствием энтузиазма. Поковыряет да и запихнет в себя все одним махом, как всегда, но вообще аппетит у него отсутствует напрочь, и уже давно. Харпер знала, как это бывает — когда весь мир вокруг превращается в такую вот серо-буро-зеленую кашицу, и ничего не хочется, ничто не радует: ни еда, ни работа, ни новости, ни любимый человек. Она сама была в таком состоянии на Земле, когда они ждали неминуемой смерти, и у нее банально опустились руки, навалилась апатия, и та самая смерть казалась уже избавлением, а не трагедией. Монти не такой слабый, как она, и пока он и его дело кому-то нужны, он не сдастся, но мир для него от этого веселее не станет. Слишком многое на него давит. Сейчас, когда у них впереди пять лет жизни тут — не самой легкой, не самой свободной, но спокойной жизни, насколько это возможно на полуразрушенной космической станции, — когда все постепенно налаживается и становится обыденным, размеренным и привычным, тогда остается много времени для размышлений. А их недавнее прошлое для размышлений не самая лучшая тема, но куда от него денешься.

Джаспер, мама Монти, его отец, все смерти их друзей, все войны, опасности, трагедии, усталость, накопившаяся за эти тяжелые полгода на Земле… И она, Харпер, никак не может ему помочь с этим справиться, приходилось признать. Да и кто сможет.

— У вас тут слишком мрачно! — заставил всех подпрыгнуть внезапно бодрый голос от дверей. — Пора перестать киснуть.

Рейвен, Эмори, Эхо и Харпер дружно подняли головы на этот внезапно жизнерадостный призыв застывшего в дверном проеме Беллами, и только Монти продолжил тоскливо гипнотизировать содержимое тарелки.

— Монти, у тебя день рождения когда? — продолжил тот, и сияющая улыбка на его лице заставила Харпер тоже улыбнуться, хотя она не очень понимала, чему. — Прости, база данных тут неполная.

Монти был вынужден оторваться от увлекательного созерцания еды и вскинуть взгляд.

— Через два месяца.

— Ну, два месяца ждать слишком долго. Придется авансом.

Беллами сделал шаг вперед и в сторону, пропуская в столовую Мерфи, сжимающего забинтованными пальцами…

Монти поднялся так резко, что легкий стул качнулся и упал, но на это никто не обратил внимания, и бросился к ребятам у входа.

Нет, все-таки есть на Кольце человек, который может помочь справиться кому угодно с чем угодно. У Харпер в голове стремительно выстраивалась цепочка: Эхо, вспоминающая, что она видела в поврежденном отсеке, Мерфи напротив за столом, внимательно слушающий, тот же Мерфи, загулявший во время выхода к тому отсеку, его скрытность последних дней, и то, как он был занят так долго неясно чем, и даже его порезанные пальцы, — все уложилось в одну гитару со всеми шестью натянутыми струнами, которую сейчас держал в руках и рассматривал благоговейно Монти с совершенно непередаваемым выражением лица — неверие, счастье, предвкушение… Никто больше не мог сделать его таким счастливым. А у Мерфи получилось уже второй раз за последние десять дней.