Наказание

И вот уже в сознание начали закрадываться дурные мысли о том, что скорее всего сегодня все впустую… как вдруг мимо него проскользнула красная хонда цивик. Сомнений не оставалось, это была ее машина. Семенов быстро развернулся и поехал следом. Мигая дальним светом фар, он требовал остановиться, но в ответ из приоткрытого окна лишь услышал от нее вышесказанную фразу.

Хонда резко рванула вперед.

— Вот сучка, блин! — прошипел он и, вдавив педаль газа в пол, устремился за ней.

Пропетляв немного по темным дворовым улочкам, они оба снова выскочили на главную дорогу, оттуда мимо следственного изолятора сиганули по затяжному повороту налево к перекрестку. На светофоре отчетливо и ярко горел красный. Стрельникова, даже не собираясь тормозить, на полной скорости проскочила перекресток по прямой. Семенову ничего не оставалось, как повторить ее смертельный номер, при этом чудом не зацепив на пересечении какой-то грузовик.

— Догоню — убью гадину! — пообещал он сам себе.

Дальше следовал участок дороги совершенно не освещенный, где редко попадались встречные машины. Чаще от света ксеноновых фар шарахались ошалевшие прохожие, когда мимо проносилась бешенная хонда, а за ней не менее бешенный ленд крузер, мигающий ей вслед. Обзор на сумрачной улице и без того был не широк, к тому же впереди постоянно из стороны в сторону маячили задние огни хонды, но выбора у Семенова уже не оставалось. Подловив момент, когда ее в очередной раз вильнет вправо, он резко втопил по газам и пулей высвистел прямо перед ней. С диким визгом Стрельникова зажала тормоза и остановилась буквально в двух сантиметрах от порога ленд крузера. Семенов выскочил из машины и открыл водительскую дверь хонды. Едва ли она еще не очухалась от шока, как он, не мудрствуя в приветствиях, за шкирку вытащил ее из-за руля и основательно притер спиной к кузову.

— Тебя кто так ездить научил?! — со всей злостью проорал он ей прямо в ухо.

— Мужик, тебе жить надоело?! — от страха проорала она в ответ.

В воздухе порхнуло свежим запахом перегара. Семенов мельком глянул в салон хонды и заметил на пассажирском сиденье початую бутылку виски.

— Тебе разве в школе не говорили, что пьяный за рулем — преступник?

— А тебя это хлебет? — последнее ее слово было другим. — Ты вообще кто такой?

— Специальный агент ФСБ. Ты в курсе, что за такие дела уже сажают?

— И что?! Да ты хоть знаешь, кто мой отец?! — с наивным негодованием попробовала возмутиться она.

— А ты знаешь, кто мой? — с такой же наглостью задал он встречный вопрос, который совершенно поставил ее в тупик. Видимо, она настолько привыкла оперировать своей дежурной фразой, после которой ей позволялось практически все, но тут неожиданно встретила нелепое сопротивление, от которого просто выпала в осадок.

Не дожидаясь того, когда дерзкая соплячка придет в себя, Семенов выхватил у нее ключи от цивика и спрятал их в карман.

— А ну быстро садись в машину, нам надо поговорить!

— О чем? — совершенно ничего не понимая спросила она.

— О твоей подружке Тане Старостиной! — ответил он и практически силой сгреб все, что от нее было, в кучу и запихал на заднее сиденье своего ленд крузера.

Пока малолетняя преступница находилась в шоке, ее надо было колоть с пылу с жару. Немного отдышавшись, Семенов решил пойти ва-банк и прямо в лоб задал ей главный интересующий его вопрос:

— Зачем ты позвала ее на улицу в ночь убийства? — со злым напором выпалил он.

— Я не звала ее на улицу! — прокричала она в ответ.

— Я спрашиваю: зачем ты ее позвала? Зачем ты ей звонила?! — не отступая, продолжал он свой допрос.

— Я ей не звонила! — вновь прокричала Стрельникова.

В понимании Семенова, ее ответ был категорически неверным.

— Значит так, деточка! Либо ты сейчас говоришь мне правду, либо я сдаю тебя сначала ментам, а потом отцу со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ты меня поняла?

— Ты русский язык отдупляешь? Я тебе говорю: я не звонила ей в ту ночь! — уже не так бодро но не менее уверено повторила она, и на ее глазах проступили слезы отчаяния.

С минуту Семенову показалось, что она его послушалась. Жалко было добивать девчонку при том, что она действительно не врет, и по всей видимости на самом деле сильно переживает смерть подруги. Но чутье ему подсказывало, что она все таки что-то недоговаривает.

— Вы встречались в тот день, о чем она тебе говорила? — спросил он уже без всякого крика и психологического давления.

Сквозь слезы она сглотнула в горле комок горечи, стараясь скрыть от него свою боль.

— Что она говорила? — настойчиво повторил он.

— Она знала, что ее убьют. Она сказала мне об этом.

— В смысле «знала»? Кто ее хотел убить?

— Мы разговаривали в парке, она сказала мне, что собирается переезжать с матерью в другое место, ей там какую-то работу предложили. Потом Таня призналась, что ей очень страшно здесь, и что она никогда не уедет из этого города. Я тогда не совсем поняла ее слов и только потом узнала, когда ее убили… — голос ее сорвался в обычный девичий плачь.

— Она говорила о ком-то конкретно? Называла имена?