Нам не по пути, жизнь

В общем, как раз в тот день после праздника друзья пришли ко мне, они теперь каждый день меня навещают, несмотря на то, что у них полно своих дел, плюс они умудряются еще искать способ меня спасти. К началу марта боли стали сильнее, и я привык их не пугаться, но не думал, что очередная волна накроет меня именно тогда, когда Рон и Гермиона будут у меня дома.

Я их, конечно, очень сильно напугал, но вовремя смог остановить Гермиону от того, чтобы она кинулась за колкомедиками. После недлительного спора — на большее я не был тогда способен — мне удалось убедить ее не делать этого, так как это все равно бы ничего не изменило. Уменьшить боль уже было нельзя — слишком поздно, а ничего другого сделать здесь было невозможно.

Что маггловские госпитализация и лекарства, что волшебные зелья — обо всем этом надо было думать раньше, если бы я хотел прожить лишние пару месяцев. Но я не желаю о том, что этого не сделал. Месяцем раньше, месяцем позже, я все равно умру. А так и мучиться буду меньше…

А вот сегодня, спустя две с половиной недели, все началось опять. Мне понадобилось почти полчаса, чтобы хоть как-то прийти в себя, и снова начать нормально разговаривать.

― И так у тебя было часто? ― дрожащим голосом спрашивает Гермиона, возвратившись из кухни со стаканом воды.

― Не знаю, не считал. ― Я жадно приникаю губами к стакану. ― Довольно часто, но все же не так…

Я как будто бы не замечаю взглядов, которыми обмениваются друг с другом Рон и Гермиона, и пытаюсь сесть.

― Лежи! ― Гермиона укладывает меня обратно на подушки.

Я фыркаю.

― Ну хорошо, мамочка. ― Затем уже серьезным голосом добавляю: ― Гермиона, тебе самой требуется отдых. Ты давно в зеркало смотрелась? Вы оба еще хуже меня выглядите…

Гермиона упрямо сжимает губы. Под ее глазами залегли тени, лицо осунулось, глаза потускнели, и она всегда выглядела усталой. Рон, впрочем, такой же. Похоже, она не преувеличивала, когда говорила, что перероет все библиотеки, но мне поможет. Они настолько погрузились в поиски, что забыли о семье, об учебе и, что самое главное, о себе самих. У меня сложилось такое ощущение, будто они не спят вовсе, а только еще стоят на ногах благодаря Бодрствующему зелью. На свою голову я проговорился и сказал точную дату, когда все должно закончиться… Теперь они вообще не жалеют себя.

Я несколько раз пытался их остановить, но, получая в ответ злые взгляды, замолкал. Мне было больно видеть их такими. Я бесконечно ценил их желание помочь, но не давал себе ложных надежд и понимал, что все бесполезно. Они не хотели меня слушать.

Я решаю попробовать снова, хотя заранее знаю, какой будет ответ. Просто я смирился с этим, они — нет.

― Рон, Гермиона… За этот месяц вы сделали для меня больше, чем могли бы сделать за пять…

― Ничего мы не сделали! ― прерывает меня Гермиона, ее глаза снова блестят от слез.

― Нет, серьезно, вы просто не щадите себя, ― продолжаю я, не обращая на подругу внимания. ― Не передать словами, как я благодарен вам за то, что вы делаете для меня, но, пожалуйста, не нужно жертвовать всем ради меня, хватит делать все это в ущерб себе…

― Заткнись, Гарри, ― советует Рон, но меня не остановить.

― Вы же сами прекрасно понимаете… Вы даже еще раз ходили к Снейпу, и он сказал вам то же, что и мне. Примите вы уже, наконец, тот факт, что мне… не поможешь. Все кончено. Но я рад, что свой конец встречаю с вами.

Гермиона вскакивает с дивана, на котором сидела рядом со мной, словно там появилась пружина, и принимается метаться из угла в угол, как дикий зверь.

Я молча наблюдаю за ней, ощущая на себе тяжелый взгляд Рона. Когда Гермиона резко останавливается и почти что подлетает ко мне, я не успеваю даже испугаться.

― Не. Смей. Так. Говорить. ― Губы Гермионы дрожат, глаза блестят от слез, но ее голос остается твердым. ― Чтобы. Я. Больше. Никогда. От. Тебя. Этого. Не. Слышала. ― Медленно и с расстановкой почти что шипит она, и мне не остается ничего другого, кроме как кивнуть.

Гермиона еще десять секунд сверлит меня взглядом, а затем отходит и садится за стол, снова зарываясь в книги. Последнее время они приносят огромные стопки книг ко мне и сидят у меня, пока я пытаюсь удержаться на грани.

Вечером, когда я силком отправляю друзей домой, я наконец-то целиком и полностью отдаюсь своей боли, не обращая внимания на взволнованный крик Хейди и вопли Вальпурги, потому что это последнее, о чем я сейчас вообще могу думать. Ну, вот и все. Последнее дело выполнено. Когда придет время, если оно придет, — хотя я никогда не думал об альтернативе — друзья сами об этом узнают… Улыбаясь, упаковываю Омут памяти в коробку и произношу заклинание. Коробка с тихим хлопком исчезает, чтобы появиться в назначенный момент. Было сложно создать образ самого себя в виде воспоминания, но после нескольких попыткок у меня все же получилось.

Подхожу к Хейди и маню его к себе рукой. Он слетает с жердочки и приземляется на подставленную мной руку.