Наш лагерь

Мозги заключались в следующем: тщательно исследовав постройки вокруг холма с бассейном, мы нашли старый покосившийся сарайчик, который был к нему ближе всех. Возле сарая весьма кстати была сложена поленница, за которой было можно спрятаться. С этого дня каждую ночь мы начали сбегать из палаты через окно и пробираться к сарайчику — чтобы привыкнуть к маршруту и преодолевать его максимально быстро и бесшумно — особенно важно это было для бегства. Не от призраков, конечно — от них фиг убежишь, а от наших лагерных сторожей. Прибыв на место, мы занимали наблюдательный пост за поленницей. По данным разведки, сторож обычно был только один. Он сидел в одном из домишек вблизи холма, и каждые полчаса выходил, чтобы обойти холм кругом. Где-то в районе полуночи сторож сменялся, передав заступающему на дежурство фонарик и свисток. Дежурили по очереди все взрослые работники лагеря, кроме директрисы. По Женькиным часам со светящимися стрелками мы засекли, за сколько времени сторож делает полный оборот вокруг холма. Конечно, уборщица баба Клава и тренер дядя Толя ходили по-разному, но никто из них ососбо не спешил. Высчитав время, за которое мы должны были пробежать от поленницы до забора и перелезть его, мы приступили к дневным тренировкам, благо заборов на территории лагеря было достаточно.

День «Д» наступил за полторы недели до конца смены. Мы решили, что уже достаточно натренировались, и тянуть дальше нет смысла.

… Когда повариха Пульхерия Савишна, с фонариком в руках и свистком, болтающимся на шее, скрылась за краем холма, мы тихо вышли из-за поленницы и легким бегом, чтобы не топать, потрусили к холму. Когда мы оказались у забора, я тут же сцепил руки в замок и подставил товарищам. Женька перелез первым, потом те двое мальчиков, которых не помню, оказавшись наверху, свесились и втащили меня. Всё было проделано быстро и чётко, и к тому моменту, как толстая Пульхерия Савишна завершила круг, мы все уже были во дворе бассейна…

Из больших окон лился призрачный голубоватый свет. Он завораживал. Пугал и манил одновременно. Манил и пугал… Мы молча смотрели и не двигались с места, забыв обо всём, оцепенев… Возможно, так подействовало осознание того, что все россказни оказались правдой — ведь всё равно, пока сам не увидишь, до конца не веришь… Взрыв леденящего душу сатанинского хохота вырвал нас из оцепенения! Мы вздрогнули и переглянулись. Люди так смеяться не могли! Визгливый, истеричный смех пробрал морозом до костей. Голоса были вроде женские — говорили, что током убило женскую сборную области, которая здесь тренировалась.

Женька судорожно сглотнул.

— Ну что, пойдём?

Признаться, подходить близко к окну не хотелось… Но повернуть назад сейчас, подойдя так близко к цели, и не решившись сделать последние несколько шагов, было бы невыносимым позором до скончания дней, мы это все понимали. Наконец, я решился и сделал первый шаг. Не знаю почему. Может, просто хотел, чтобы всё побыстрее закончилось… Как только я начал движение, остальные ребята тоже шагнули вперёд. Голубоватое мерцание окон вновь заворожило нас. Мы забыли обо всём и видели только его. Призрачный свет пульсировал, и мне казалось, само моё сердце, всё моё существо пульсирует ему в такт. Мы двигались, как лунатики, медленно и плавно, совершенно синхронно. Сами того не заметив, мы построились по двое. Женька шёл плечом к плечу со мной, два мальчика — следом, в ногу с нами. Каждый медленный шаг приближал нас к окну, и окно неотвратимо приближалось к нам. Я чувствовал, что стою на пороге великой тайны… Одновременно мы с Женькой оказались перед окном. Одновременно положили руки на карниз. Одновременно заглянули…

Внутри сидели: товарищ Высорогов (от обкома), товарищ Верхозеев (секретарь парткома) и товарищ Нерепко (от профкома, кажется), перед ними стоял роскошно накрытый стол, на котором места не было от блюд с едой, рюмок и бутылок. А ещё с ними там было много-много тётенек. И почему-то все были голые. Тётеньки сидели за столом, плясали вокруг стола, плескались в бассейне и весело смеялись. Ничего сатанинского я теперь в их смехе не слышал… Раскрасневшиеся лица ответственных товарищей сияли таким блаженством и одухотворённостью, что сразу было ясно: коммунизм уже близок. И достроят его именно они: товарищи Высорогов, Верхозеев и Нерепко! Правда, были там вроде и ещё какие-то товарищи, тоже явно ответственные, судя по толстым волосатым брюхам, но лица их мы разглядеть не успели…