Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
333 мин, 59 сек 15188
Штрауд плыл вдоль борта судна, размышляя о своих предках — о деде, великом человеке, хранившем в душе сокровенную тайну: он выслеживал и уничтожал вампиров. Дед Штрауда происходил от фон Хельсинга, смельчака, который убил в жестокой схватке Дракулу и которого мир помнит как вымышленного героя. Однако в семье Штрауда знали правду. Воспоминания эти принесли блаженное успокоение, и голос деда, зазвучавший у него в голове, произнес: — Верь Эшруаду, ибо он наш.
Штрауд по прошлому опыту знал, что голосу деда можно доверять. Все его внутренние страхи и сомнения относительно хрустального черепа стали рассеиваться, поскольку теперь он осознал, что он, Штрауд, несет в себе гены этруска, приговорившего себя к навечному заключению в черепе. Штрауд припомнил, чему его учил дед, утверждавший, что те явления, которые кажутся невозможными, непонятными и даже немыслимыми — все, что есть деяния сверхъестественных сил, — на самом деле оказываются весьма простыми, более того, «естественными» Иначе, как же еще объяснить переселение человеческих душ, как же еще объяснить тот факт, что человека можно лишить души или заключить ее в хрусталь — участь, постигшая Эшруада? Битва за душу — древнейшая и главнейшая битва, которую издревле ведет человечество.
И эта битва идет сейчас, сию секунду…
Душа Христа вознеслась на крови человека, которым он стал. И в жилах каждого человека бьется его судьба.
Каким-то необъяснимым образом, посредством противоестественной зловредной алхимии в мире объявились темные силы, дразнящие, соблазняющие и раздирающие человеческую душу, и высшей их целью была не бренная плоть и даже не багряная кровь жизни… Похищая плоть и кровь человека, они овладевали его душой. И с каждой новой покоренной душой черное зло набирало силы. Вот чего добивался Уббррокксс, сатанинский дух, злой гений, вобравший в себя естественное и сверхъестественное, неразделимо смешавшиеся в нем, подобно Богу и сатане. И сейчас здесь шла эта битва, в которой схлестнулись Добро и Зло, эволюция и мутация и все, что лежит между ними…
Вдруг подошвы Штрауда вновь коснулись твердой поверхности, которая тем не менее оказалась весьма зыбкой. Ибо ступил он на какие-то хрупкие обломки, с треском выскальзывающие из-под его ног при каждом шаге. Гигантское кладбище человеческих костей, заполнивших трюм дьявольского корабля до самого дна. Истлевшие скелеты. 500000 скелетов. От неверного движения обутой в сапог ноги Штрауда кости посыпались с вершины этой скорбной горы в черную тьму, казавшуюся дорогой в ад. И Штрауду пришлось карабкаться по этой ходившей ходуном жуткой массе на четвереньках. Он не мог представить себе, сколько ему еще предстоит так ползти, а время его стремительно истекало…
Но он должен во что бы то ни стало отыскать своего врага, врага всего рода человеческого. Но где? И хватит ли ему сил? Хватит ли мужества, даже если он найдет верную дорогу? И что самое важное, понял ли он до конца и осознал всю чудовищность злой силы, подстерегающей его где-то в этом непроглядном мраке? Но почему именно он, Штрауд? Только потому, что он Штрауд? Значит, быть такой личностью, как Штрауд, сводится всего-навсего к его «дару» или«проклятью»? А что, если он потерпит поражение? Как бы все обернулось, если бы Леонард и Вишневски не сняли его с самолета и он благополучно прибыл бы к себе домой в Эндоувер, Иллинойс, а оттуда направился в очередную увлекательную археологическую экспедицию куда-нибудь на другой конец света, оставив Нью-Йорк на растерзание злому божеству Эшруада?
Как же запутанно и причудливо складывается жизнь — словно река, прихотливо пробивающая в земле свои затейливые извивы. При этой мысли Эйб Штрауд ощутил себя ничтожной песчинкой, над которой могучим потоком летит время.
— Эшруад тебя не спасет. — прошелестел у него в ушах шепот Уббррокксса, шепот, от которого тем не менее содрогнулся весь корабельный корпус. — Теперь ты мой… Как некогда он стал моим…
— Никогда! — выкрикнул Штрауд таким отчаянным голосом, что с бортов посыпались труха и щепки. — Никогда, слышишь, ты, нечисть!
— Укрепи свою веру, Штрауд, — раздался из хрустального черепа голос Эшруада. — Доверься мне, и никому больше. Не верь даже глазам своим. Когда-то я поверил своим глазам и потерял и их, и свою душу.
— Ты, ослеп? — Штрауд содрогнулся при этой мысли.
— Те, кто томятся в черепе, все слепые глупцы, глупцы, что не хотели видеть в жизни и остались незрячими в смерти.
— Значит, я должен довериться слепому глупцу? — Да.
Штрауд пытался разгадать, что хочет ему сказать Эшруад. Их беседы здесь, на корабле, по большей части велись каким-то шифром, состоящим из полуправды и намеков, поскольку хрустальный череп предупредил его, что враг подслушивает каждое их слово, более того, даже самая современная аппаратура, при помощи которой Штрауд и его друзья общались между собой и с теми, кто остался на поверхности, ему не помеха. Добытые таким образом сведения Уббррокксс использует против Штрауда.
Штрауд по прошлому опыту знал, что голосу деда можно доверять. Все его внутренние страхи и сомнения относительно хрустального черепа стали рассеиваться, поскольку теперь он осознал, что он, Штрауд, несет в себе гены этруска, приговорившего себя к навечному заключению в черепе. Штрауд припомнил, чему его учил дед, утверждавший, что те явления, которые кажутся невозможными, непонятными и даже немыслимыми — все, что есть деяния сверхъестественных сил, — на самом деле оказываются весьма простыми, более того, «естественными» Иначе, как же еще объяснить переселение человеческих душ, как же еще объяснить тот факт, что человека можно лишить души или заключить ее в хрусталь — участь, постигшая Эшруада? Битва за душу — древнейшая и главнейшая битва, которую издревле ведет человечество.
И эта битва идет сейчас, сию секунду…
Душа Христа вознеслась на крови человека, которым он стал. И в жилах каждого человека бьется его судьба.
Каким-то необъяснимым образом, посредством противоестественной зловредной алхимии в мире объявились темные силы, дразнящие, соблазняющие и раздирающие человеческую душу, и высшей их целью была не бренная плоть и даже не багряная кровь жизни… Похищая плоть и кровь человека, они овладевали его душой. И с каждой новой покоренной душой черное зло набирало силы. Вот чего добивался Уббррокксс, сатанинский дух, злой гений, вобравший в себя естественное и сверхъестественное, неразделимо смешавшиеся в нем, подобно Богу и сатане. И сейчас здесь шла эта битва, в которой схлестнулись Добро и Зло, эволюция и мутация и все, что лежит между ними…
Вдруг подошвы Штрауда вновь коснулись твердой поверхности, которая тем не менее оказалась весьма зыбкой. Ибо ступил он на какие-то хрупкие обломки, с треском выскальзывающие из-под его ног при каждом шаге. Гигантское кладбище человеческих костей, заполнивших трюм дьявольского корабля до самого дна. Истлевшие скелеты. 500000 скелетов. От неверного движения обутой в сапог ноги Штрауда кости посыпались с вершины этой скорбной горы в черную тьму, казавшуюся дорогой в ад. И Штрауду пришлось карабкаться по этой ходившей ходуном жуткой массе на четвереньках. Он не мог представить себе, сколько ему еще предстоит так ползти, а время его стремительно истекало…
Но он должен во что бы то ни стало отыскать своего врага, врага всего рода человеческого. Но где? И хватит ли ему сил? Хватит ли мужества, даже если он найдет верную дорогу? И что самое важное, понял ли он до конца и осознал всю чудовищность злой силы, подстерегающей его где-то в этом непроглядном мраке? Но почему именно он, Штрауд? Только потому, что он Штрауд? Значит, быть такой личностью, как Штрауд, сводится всего-навсего к его «дару» или«проклятью»? А что, если он потерпит поражение? Как бы все обернулось, если бы Леонард и Вишневски не сняли его с самолета и он благополучно прибыл бы к себе домой в Эндоувер, Иллинойс, а оттуда направился в очередную увлекательную археологическую экспедицию куда-нибудь на другой конец света, оставив Нью-Йорк на растерзание злому божеству Эшруада?
Как же запутанно и причудливо складывается жизнь — словно река, прихотливо пробивающая в земле свои затейливые извивы. При этой мысли Эйб Штрауд ощутил себя ничтожной песчинкой, над которой могучим потоком летит время.
— Эшруад тебя не спасет. — прошелестел у него в ушах шепот Уббррокксса, шепот, от которого тем не менее содрогнулся весь корабельный корпус. — Теперь ты мой… Как некогда он стал моим…
— Никогда! — выкрикнул Штрауд таким отчаянным голосом, что с бортов посыпались труха и щепки. — Никогда, слышишь, ты, нечисть!
— Укрепи свою веру, Штрауд, — раздался из хрустального черепа голос Эшруада. — Доверься мне, и никому больше. Не верь даже глазам своим. Когда-то я поверил своим глазам и потерял и их, и свою душу.
— Ты, ослеп? — Штрауд содрогнулся при этой мысли.
— Те, кто томятся в черепе, все слепые глупцы, глупцы, что не хотели видеть в жизни и остались незрячими в смерти.
— Значит, я должен довериться слепому глупцу? — Да.
Штрауд пытался разгадать, что хочет ему сказать Эшруад. Их беседы здесь, на корабле, по большей части велись каким-то шифром, состоящим из полуправды и намеков, поскольку хрустальный череп предупредил его, что враг подслушивает каждое их слово, более того, даже самая современная аппаратура, при помощи которой Штрауд и его друзья общались между собой и с теми, кто остался на поверхности, ему не помеха. Добытые таким образом сведения Уббррокксс использует против Штрауда.
Страница 78 из 96
