Насилие над детьми в 19-м веке

В отличии от бледной худышки Юлианны Хуммель, Мария Кучера, которой на момент суда исполнилось 39, была невысокой и крепко сбитой, с жесткими чертами лица. Ее голос раскатывался по залу суда, и она без колебаний спорила и с прокурором, и с судьей. Как утверждала Мария, ее падчерицы и пасынки были просто неуправляемыми, а старшая девочка, 14летняя Людовика, так и вовсе проституткой. Якобы она подначивала младших на разные пакости и приучила их пить спиртное. Вот и 11летняя Анна в ночь смерти была пьяна в стельку. По словам обвиняемой, когда она вернулась домой тем вечером, Анна носилась по комнате и бормотала бессмыслицу. Утихомирить ее было невозможно, и соседи уже начали возмущаться по поводу шума. Тогда Мария якобы попросила Эмиля, родного брата Анны, зажать ей рот, а когда через некоторое время в спальню вошла сама Мария, девочка была уже мертва. То ли Эмиль задушил ее ненароком, то ли она скончалась от болезни — девочка действительно крепким здоровьем не отличалась — но она сама тут не причем. Уж она-то была хорошей мачехой и никогда не наказывала детей без повода. Наоборот, это они над ней издевались! Рудольф Кучера поддакивал жене, соглашаясь, что дети действительно распустились, пока жили с Фельцманн. А что касается издевательств, он ничего подобного не замечал. В ночь смерти Анны, отец отлучился из дома, но перед тем как уехать, выкупал ее в лохани. Он сказал, что не заметил на ее теле следов побоев (при том, что тело девочки было сплошь покрыто синяками). Или подсудимый лгал, или же был просто слеп!

Зато теперь обеспокоилась сторона обвинения. Хотя закон и запрещал забивать детей до смерти, но просто бить их, а уж тем более таких распущенных, было в порядке вещей. Кроме того, Мария Кучера намекнула, что дети занимались онанизмом, причем именно Анна их этому научила. Онанизм был извечным викторианским кошмаром, ибо противоречил образу ангелоподобного ребенка, абсолютно невинного и безыскусного. Ну а если ребенок занимается онанизмом — это уже не ребенок, а маленькое чудовище. Таким образом, прокурору нужно было не только доказать, что мачеха убила Анну, но спасти репутацию девочки, хоть и посмертно. Поэтому в суд пригласили монахинь, работавших в больнице, где некоторое время проходила лечение Анна — вероятно, от туберкулеза. Вместе с сестрами в суд явилась и графиня Фрици Маршалл, курировавшая больницу. После выздоровления девочки, она приглашала ее погостить в своем имении. Эти свидетельницы должны были описать характер Анны. Монахини показали, что Анна была девочкой умной, но непослушной. Графиня Фрици Маршалл тоже нелестно отзывалась о ее поведении, но добавила, что хотя девочка не реагировала на строгие наказания, лаской и терпением от нее можно было всего добиться. По словам свидетельницы, девочка очень любила свою мачеху и не могла дождаться, когда же ее выпишут из больницы, чтобы они могли вновь увидеться. Но к ужасу обвинения, графиня так же подтвердила, что девочка употребляла непристойные выражения и вообще «была развита не по годам.» Зато защита ликовала, ведь слово аристократки дорого стоит.

Тогда прокурор пригласил в суд учителей Анны, которые сообщили, что в школе она вела себя примерно. Причем получала отличные оценки не только по поведению, но и по урокам Закона Божьего. И уж точно не производила впечатление пьяной малолетней проститутки. Появилась в суде и Жозефина Фелцман, которая отрицала, что когда либо развращала детей или поила их алкоголем. На третий и последний день судебных разбирательств, решено было пригласить в зал суда самих детей — на этом настояли присяжные. Стороне обвинения их присутствие тоже было на руку. К этому моменту стало ясно, что посадить Рудольфа Кучеру уже не удастся, слишком мало против него улик, поэтому прокурор сосредоточился на том, чтобы повесить Марию. По его расчету, дети дали бы показания в пользу отца, тем самым приговорив мачеху. Что, собственно, и произошло.