Фандом: Гарри Поттер. Думаете, хорошо быть средним ребенком в семье? Все внимание — старшему брату, вся ласка — младшей сестренке. А если это семья героя Магической Англии, который к тому же первоклассный аврор? Если все ждут, что ты должен идти по стопам отца? Наш герой, может, и хотел бы этого, но — вот незадача! — он самый обычный юный волшебник, к тому же неуклюжий, что в общении, что в колдовстве. Что будет, когда Наследие найдет его?
319 мин, 44 сек 7885
Как и ожидалось, студенты не жаждали приобщиться к истории школы, и Зал Почета пустовал. Кубки и таблички в витринах причудливо поблескивали в свете сотен свечей. Подойдя ближе, Альбус не смог сдержать улыбки — откомандированные к Филчу студенты не утруждали себя тщательной уборкой, ограничиваясь простым помахиванием тряпкой. Как следствие, ряды наград напоминали любимое альбусово лоскутное одеяло, разве что чередование тускло-серого и золотого выглядело не так уютно, как в случае коричневого и зеленого. Аккуратно, стараясь не задеть (и, упаси Мерлин, не разбить!) теснящиеся едва ли не друг на друге хрупкие шкафчики, Альбус добрался до белой — хотя, если говорить честно, то желтовато-пыльной — драпировки с гербом Хогвартса. Одно движение — и мальчик оказался в длинном коридоре, сплошь увешанном портретами.
Кого тут только не было! Хенгист из Вудкрофта и сэр Майкл Скотт, Нимуэ и Клиодна, Гальфрид Монмутский и Томас Рифмач, Том Лин и Кадваладр… Кажется, в расположении портретов не было никакой системы: воин соседствовал с поэтом, мудрец — с путешественником, королева — с крестьянином. Кроме того, нарисованные волшебники и волшебницы переходили из картины в картину и собирались в довольно шумные компании.
— Э-э, здравствуйте… Извините, не могли бы вы мне подсказать, где найти Альбуса Дамблдора? — робко заявил о себе младший Поттер.
Его услышали: все портреты повернулись к мальчику. На мгновение в галерее воцарилась тишина. А потом все они заговорили одновременно:
— Между Урхартом Бесстрашным и Мелисаной…
— Я видела его в раме у Морганы!
— Несомненно, вы найдете его рядом с Тэмом О'Шэнтером, юный сэр…
— Что за неслыханная наглость! В мое время юнцы не осмеливались требовать аудиенции у великих…
— Полноте, Вортигерн, это дитя никак нельзя упрекнуть в дерзости…
Все они считали своим долгом сказать что-нибудь — за долгие годы у них было не так много живых слушателей. Однако от гвалта, который они устроили, хотелось заткнуть уши и бежать куда подальше. Но Альбус был вежливым мальчиком и ушей затыкать не стал; что же до спасения бегством — у него было дело к Дамблдору, и отказываться от своего замысла он не собирался.
Наконец, его терпение было вознаграждено.
— Я ждал тебя, мальчик мой, — улыбнулся старик, перед которым расступились все прочие портреты. — Ты так похож на своего отца — еще один Поттер… Но, думаю, тебе больше понравится разговор наедине. Мне выделили отдельную нишу, так что предлагаю отправиться туда. Это недалеко, вот сюда — сразу за Мерлином и Морольфом.
Действительно, там оказалась ниша, скрытая от посторонних глаз небесно-голубой драпировкой. Внутри нашлась массивная позолоченная рама, где и устроился Дамблдор; его окружали рамки и рамочки, прославлявшие его деяния — сертификат от Гильдии алхимиков за двенадцать способов использования драконьей крови, сопроводительные бумаги к орденам Мерлина — все степени, полный кавалер; фотографии из «Ежедневного Пророка», страницы его монографий и, конечно, статья о его победе над Грин-де-Вальдом. Персональная Стена Славы, которую наверняка частенько открывают для публики и водят сюда студентов, приурочив эти посещения к важным датам… Впрочем, сейчас бывшего директора Хогвартса это не волновало.
— Римляне, народ древних и великих магов, говорили: «Nomen est Omen» — «Имя есть судьба». Так как тебя зовут, мальчик мой? — спросил Дамблдор, заняв свое место в золоченой раме.
— Альбус, сэр. Альбус Северус Поттер, — нерешительно произнес мальчик. Все-таки он робел в присутствии знаменитого волшебника — пусть он и был сейчас всего лишь одушевленным портретом.
Дамблдор в ответ мечтательно улыбнулся:
— Значит, Гарри все-таки понял… Помню, как он был тверд в своей уверенности, что именно Северус — его злой гений. Как не желал принять от него помощи. Как не верил моим словам насчет его верности — равно как и таким же уверениям мисс Грейнджер… Давно это было, Альбус Северус. А время — великий волшебник: оно ложится бальзамом на старые раны и стирает границы между светлыми и скверными воспоминаниями. Время делает людей более терпимыми — впрочем, это можно видеть и по цветам твоего галстука.
— Не уверен, что это так, сэр, — возразил Альбус. — По крайней мере, насчет терпимости. Слизеринская форма по-прежнему действует на гриффиндорцев как красная тряпка на быка. Да и сказать, что у всех гриффиндорцев сердца полны отваги и чести, никак нельзя. И благородством в некоторых даже не пахнет… Только я пришел не за тем, чтобы жаловаться на жизнь.
— Так что же привело тебя сюда, мой мальчик? — блеснули интересом голубые глаза за очками-половинками. — Что тебя гложет?
Кого тут только не было! Хенгист из Вудкрофта и сэр Майкл Скотт, Нимуэ и Клиодна, Гальфрид Монмутский и Томас Рифмач, Том Лин и Кадваладр… Кажется, в расположении портретов не было никакой системы: воин соседствовал с поэтом, мудрец — с путешественником, королева — с крестьянином. Кроме того, нарисованные волшебники и волшебницы переходили из картины в картину и собирались в довольно шумные компании.
— Э-э, здравствуйте… Извините, не могли бы вы мне подсказать, где найти Альбуса Дамблдора? — робко заявил о себе младший Поттер.
Его услышали: все портреты повернулись к мальчику. На мгновение в галерее воцарилась тишина. А потом все они заговорили одновременно:
— Между Урхартом Бесстрашным и Мелисаной…
— Я видела его в раме у Морганы!
— Несомненно, вы найдете его рядом с Тэмом О'Шэнтером, юный сэр…
— Что за неслыханная наглость! В мое время юнцы не осмеливались требовать аудиенции у великих…
— Полноте, Вортигерн, это дитя никак нельзя упрекнуть в дерзости…
Все они считали своим долгом сказать что-нибудь — за долгие годы у них было не так много живых слушателей. Однако от гвалта, который они устроили, хотелось заткнуть уши и бежать куда подальше. Но Альбус был вежливым мальчиком и ушей затыкать не стал; что же до спасения бегством — у него было дело к Дамблдору, и отказываться от своего замысла он не собирался.
Наконец, его терпение было вознаграждено.
— Я ждал тебя, мальчик мой, — улыбнулся старик, перед которым расступились все прочие портреты. — Ты так похож на своего отца — еще один Поттер… Но, думаю, тебе больше понравится разговор наедине. Мне выделили отдельную нишу, так что предлагаю отправиться туда. Это недалеко, вот сюда — сразу за Мерлином и Морольфом.
Действительно, там оказалась ниша, скрытая от посторонних глаз небесно-голубой драпировкой. Внутри нашлась массивная позолоченная рама, где и устроился Дамблдор; его окружали рамки и рамочки, прославлявшие его деяния — сертификат от Гильдии алхимиков за двенадцать способов использования драконьей крови, сопроводительные бумаги к орденам Мерлина — все степени, полный кавалер; фотографии из «Ежедневного Пророка», страницы его монографий и, конечно, статья о его победе над Грин-де-Вальдом. Персональная Стена Славы, которую наверняка частенько открывают для публики и водят сюда студентов, приурочив эти посещения к важным датам… Впрочем, сейчас бывшего директора Хогвартса это не волновало.
— Римляне, народ древних и великих магов, говорили: «Nomen est Omen» — «Имя есть судьба». Так как тебя зовут, мальчик мой? — спросил Дамблдор, заняв свое место в золоченой раме.
— Альбус, сэр. Альбус Северус Поттер, — нерешительно произнес мальчик. Все-таки он робел в присутствии знаменитого волшебника — пусть он и был сейчас всего лишь одушевленным портретом.
Дамблдор в ответ мечтательно улыбнулся:
— Значит, Гарри все-таки понял… Помню, как он был тверд в своей уверенности, что именно Северус — его злой гений. Как не желал принять от него помощи. Как не верил моим словам насчет его верности — равно как и таким же уверениям мисс Грейнджер… Давно это было, Альбус Северус. А время — великий волшебник: оно ложится бальзамом на старые раны и стирает границы между светлыми и скверными воспоминаниями. Время делает людей более терпимыми — впрочем, это можно видеть и по цветам твоего галстука.
— Не уверен, что это так, сэр, — возразил Альбус. — По крайней мере, насчет терпимости. Слизеринская форма по-прежнему действует на гриффиндорцев как красная тряпка на быка. Да и сказать, что у всех гриффиндорцев сердца полны отваги и чести, никак нельзя. И благородством в некоторых даже не пахнет… Только я пришел не за тем, чтобы жаловаться на жизнь.
— Так что же привело тебя сюда, мой мальчик? — блеснули интересом голубые глаза за очками-половинками. — Что тебя гложет?
Страница 35 из 91
