Скрипучий голос диктора, раздавшийся из дребезжащих колонок и топот проходивших мимо пассажиров, разбудили меня. Посмотрев по сторонам и в окно, заключаю, что я заснул и проехал свою остановку. Взглянул на часы: светящиеся фосфором стрелки на циферблате показывали ровно одиннадцать вечера. Выходит, что согретый теплом вагона, я расслабился и проспал не меньше часа.
8 мин, 58 сек 8957
Однако такой реакции на свои слова я не ожидал. Кровь хлынула к ее лицу, веки задрожали и закатились глаза — она падала в обморок. Отец, все это время растиравший ладонью глаза и сжимая виски как при головной боли, подхватил ее и бережно опустил на пол. Держа мать за руку, он поднял на меня испуганные и одновременно полные злобы и боли глаза и закричал:
— Кто ты такой, что тебе нужно? Убирайся!
Внутри будто что-то оборвалось и полетело вниз с самой высокой башни. От ошеломления и непонимания происходящего я не мог пошевелиться и что-то ответить. С трудом я выдавил:
— Пап, это я, твой сын… Что случилось?
Отец молча взглянул на меня и закрыл глаза. Когда он выпрямился во весь рост и открыл глаза, я увидел, что они наполнились слезами и медленно скатываются по щекам на рыжеватую бороду. Сглотнув, он проговорил, медленно и спокойно, сдерживая себя:
— Мой сын погиб несколько лет назад, его убили… Кто ты такой, откуда ты взялся? Если ты решил так пошутить, будь ты проклят! Назови свое имя!
— Папа, что происходит, я здесь, я жив, — сдерживая слезы пробормотал я.
— Назови свое имя, назови свое имя, черт тебя подери! Назови свое имя! — в бешенстве кричал отец, оставив мать на полу и приближаясь ко мне.
— Меня зовут Алекс, пап…
— Этого не может быть, не произноси это имя, мерзавец! — в исступлении прокричал отец и бросился на меня.
Следом все помутнело, будто в тумане. В белом и густом тумане, который с каждой минутой становился все объемней и гуще, заполоняя собой все, образуя сплошную и непреодолимую белую стену.
Меня разбудил скрипучий голос диктора, раздавшийся из дребезжащих колонок и топот проходивших мимо пассажиров. Посмотрев по сторонам и в окно, заключаю, что я заснул и проехал свою остановку. Взглянул на часы: светящиеся фосфором стрелки на циферблате показывали ровно одиннадцать вечера. Выходит, что согретый теплом вагона, я расслабился и проспал не меньше часа.
Люди уже покинули трамвай (видимо, это была конечная); уставший кондуктор, в синем с серебристыми пуговицами пиджаке, вопросительным взглядом недвусмысленно призывал последовать примеру остальных. Я нехотя поднялся и направился к выходу. Едва я успел выйти, как за спиной лязгнули автоматические двери; трамвай с шумом тронулся.
— Кто ты такой, что тебе нужно? Убирайся!
Внутри будто что-то оборвалось и полетело вниз с самой высокой башни. От ошеломления и непонимания происходящего я не мог пошевелиться и что-то ответить. С трудом я выдавил:
— Пап, это я, твой сын… Что случилось?
Отец молча взглянул на меня и закрыл глаза. Когда он выпрямился во весь рост и открыл глаза, я увидел, что они наполнились слезами и медленно скатываются по щекам на рыжеватую бороду. Сглотнув, он проговорил, медленно и спокойно, сдерживая себя:
— Мой сын погиб несколько лет назад, его убили… Кто ты такой, откуда ты взялся? Если ты решил так пошутить, будь ты проклят! Назови свое имя!
— Папа, что происходит, я здесь, я жив, — сдерживая слезы пробормотал я.
— Назови свое имя, назови свое имя, черт тебя подери! Назови свое имя! — в бешенстве кричал отец, оставив мать на полу и приближаясь ко мне.
— Меня зовут Алекс, пап…
— Этого не может быть, не произноси это имя, мерзавец! — в исступлении прокричал отец и бросился на меня.
Следом все помутнело, будто в тумане. В белом и густом тумане, который с каждой минутой становился все объемней и гуще, заполоняя собой все, образуя сплошную и непреодолимую белую стену.
Меня разбудил скрипучий голос диктора, раздавшийся из дребезжащих колонок и топот проходивших мимо пассажиров. Посмотрев по сторонам и в окно, заключаю, что я заснул и проехал свою остановку. Взглянул на часы: светящиеся фосфором стрелки на циферблате показывали ровно одиннадцать вечера. Выходит, что согретый теплом вагона, я расслабился и проспал не меньше часа.
Люди уже покинули трамвай (видимо, это была конечная); уставший кондуктор, в синем с серебристыми пуговицами пиджаке, вопросительным взглядом недвусмысленно призывал последовать примеру остальных. Я нехотя поднялся и направился к выходу. Едва я успел выйти, как за спиной лязгнули автоматические двери; трамвай с шумом тронулся.
Страница 3 из 3
