Фандом: Ориджиналы. «Нечисто там у них. Не по-божески», — вот что слышали мы с сестрицей всякий раз, едва только родители начинали толковать меж собою о семье моего дяди, папашиного брата. Сами мы никогда не видали дядюшки, а на наши любопытные вопросы: «а что дядя? каков он?» — матушка отнекивалась незнанием и украдкой торопливо крестилась, точно и впрямь отгоняла нечистую силу; отец же и вовсе молчал, неодобрительно покачивая головой.
77 мин, 13 сек 10890
Ольга Аркадьевна резко встала, оставив Дашу лежать в кресле, и подошла к дядюшке. Александр Николаевич слегка выпрямился и поднял руку, точно желая ее отстранить… Но Ольга Аркадьевна лишь рассмеялась над этой бессильной попыткой и кивнула Стешке. Та подтащила меня прямо к дядюшке и швырнула перед ним на пол…
Огромные светлые глаза Ольги Аркадьевны горели, точно стальной клинок на солнце. Она смотрела на дядюшку, который жмурился и пытался закрыться от нее рукой…
— Некому тут тебя защищать, — резким голосом произнесла тетушка. — Трусом был, трусом и остался. Ведь как от пса того, дворового, от меня заслоняешься? Как тебя брат твой названный, Федор, собой прикрывал, забыл? А ты все за свою кровь старинную опасался, так вот тебе твоя кровь! Вся здесь останется!
Дядя от этих слов вскочил, опираясь на резные ручки кресла. Он задыхался, но все-таки стоял; первый раз я увидел его выпрямившимся во весь рост.
— Зачем? — выговорил он. — Дети брата что тебе сделали?
Ольга Аркадьевна расхохоталась ему прямо в лицо.
— Жалеешь, значит? А его не жалел! И меня не пожалел… — голос ее чуть дрогнул, но она не остановилась. — Все, поздно уж милосердствовать, не выйдут они отсюда! Никто от проклятья моего не убежал, ни один из вас! И мать, и брат твой, и эти тоже никуда не денутся!
Продолжая выкрикивать страшные слова, она наступала на дядю; тем временем, я отползал потихоньку, покуда не коснулся спиной Дашиных ног; Стешка стояла за плечом своей барыни, вполоборота ко мне… Вот сейчас она повернется и…
Собравшись с силами, я схватил Дашу в охапку и рванул на себя дверь… В этот момент дядя резким движением опрокинул шандал со свечами: платье тетушки вспыхнуло, мгновенно занялся сухой деревянный пол, покрывало на постели. Ольга Аркадьевна вскрикнула; дядя вцепился в ее плечи мертвой хваткой, удерживая рядом с собой… Дядя, тетя и Стешка оказались отрезаны от двери огнем… Дядя прокричал что-то; я не расслышал, но перед нами возник старый Тимофей, о котором я позабыл. Не отпуская сестру, я отшатнулся и оттолкнул было его, но Тимофей схватил меня за руку и с неожиданной его возраста прыткостью потащил вниз по лестнице…
Внизу я обернулся: весь второй этаж, вся галерея были охвачены огнем. Пламя перекинулось на верхние ступени лестницы…
— Скорей, скорей, барин! Не ровен час… — услышал я.
Тимофей вел нас за собой какими-то темными переходами, бормоча на ходу: «Против барина моего не пойду… А уж коли барышня его пожалели… Она-то меня и там достанет, да все равно уж… Нету здесь ее воли»…
Я задыхался от дыма, который ел легкие и слепил глаза, Даша кашляла и закрывала рот и нос подолом пеньюара, а Тимофей, казалось, и не замечал этого… Наконец мы остановились перед тяжелой дубовой дверью, он вынул из-за пазухи связку ключей. Ключ поворачивался в замке с трудом, протестующе скрипя; я уже слышал, как за спиной моей шумит пламя… Тимофей изо всех сил налег на дверь: она не поддавалась. «Помоги, барин!» — прохрипел он, и мы вдвоем еле-еле отодвинули тяжеленную створку… Лицо мое обожгло холодом — на улице мела метель…
Тимофей уже набрасывал Даше на плечи какое-то покрывало; я был одет легко, но это пустяки, главное — бежать скорее! Признаться, мой ужас перед тетей и Стешкой был необыкновенно велик: я каждый миг ожидал, что одна или другая возникнет вдруг из пламени прямо здесь и набросится на нас…
— Скорее, барин, бегите! — Тимофей подтолкнул меня в спину. Я уверен был, что он идет с нами, и взял Дашу за руку; тем временем Тимофей потянул дубовую дверь на себя, и она подалась неожиданно легко. Ключ заскрежетал в замке изнутри…
… Дом пылал точно факел. Мы с Дашей бросились бежать по улице: если повезет, мы встретим дворника или городового, кто может послать за пожарными. Правда, я вовсе не был уверен, что возможно затушить такой пожар… С верхнего этажа до нас донесся пронзительный, злобный визг, в котором не было ничего человеческого… От огня улица стала светла, точно днем…
Мы бежали, не оглядываясь более; под ногами скрипел снег, метель слепила нас. Улица тянулась перед нами, тихая, сонная, где-то залаяла собака, услышав наши шаги. Я уже задыхался и не мог бежать, притом мне приходилось поддерживать сестру, которая тоже обессилела. Мы перешли на шаг, как вдруг из-за угла вынырнули две высокие фигуры в мундирах; я бросился к ним.
— Господин городовой… — я едва мог говорить. — Там пожар… Дом, в конце Надеждинской… последний… Горит. — Я показывал рукой назад, будучи не в силах обернуться и увидеть все это снова.
Даша буквально висела у меня на локте. Городовой кивнул подошедшему на шум дворнику, и тот подхватил ее.
— Э-эх, бедняжки, — сочувственно проговорил он. — Да кто ж вас перепугал-то так? Да вы откуда такие выскочили?
— Пожар, там пожар, дом на Надеждинской, последний, горит, не видите? — повторял я.
— Видать, не в себе они, — сказал городовой. — Напугал кто-то до смерти, так и померещилось. К доктору бы им надо…
Огромные светлые глаза Ольги Аркадьевны горели, точно стальной клинок на солнце. Она смотрела на дядюшку, который жмурился и пытался закрыться от нее рукой…
— Некому тут тебя защищать, — резким голосом произнесла тетушка. — Трусом был, трусом и остался. Ведь как от пса того, дворового, от меня заслоняешься? Как тебя брат твой названный, Федор, собой прикрывал, забыл? А ты все за свою кровь старинную опасался, так вот тебе твоя кровь! Вся здесь останется!
Дядя от этих слов вскочил, опираясь на резные ручки кресла. Он задыхался, но все-таки стоял; первый раз я увидел его выпрямившимся во весь рост.
— Зачем? — выговорил он. — Дети брата что тебе сделали?
Ольга Аркадьевна расхохоталась ему прямо в лицо.
— Жалеешь, значит? А его не жалел! И меня не пожалел… — голос ее чуть дрогнул, но она не остановилась. — Все, поздно уж милосердствовать, не выйдут они отсюда! Никто от проклятья моего не убежал, ни один из вас! И мать, и брат твой, и эти тоже никуда не денутся!
Продолжая выкрикивать страшные слова, она наступала на дядю; тем временем, я отползал потихоньку, покуда не коснулся спиной Дашиных ног; Стешка стояла за плечом своей барыни, вполоборота ко мне… Вот сейчас она повернется и…
Собравшись с силами, я схватил Дашу в охапку и рванул на себя дверь… В этот момент дядя резким движением опрокинул шандал со свечами: платье тетушки вспыхнуло, мгновенно занялся сухой деревянный пол, покрывало на постели. Ольга Аркадьевна вскрикнула; дядя вцепился в ее плечи мертвой хваткой, удерживая рядом с собой… Дядя, тетя и Стешка оказались отрезаны от двери огнем… Дядя прокричал что-то; я не расслышал, но перед нами возник старый Тимофей, о котором я позабыл. Не отпуская сестру, я отшатнулся и оттолкнул было его, но Тимофей схватил меня за руку и с неожиданной его возраста прыткостью потащил вниз по лестнице…
Внизу я обернулся: весь второй этаж, вся галерея были охвачены огнем. Пламя перекинулось на верхние ступени лестницы…
— Скорей, скорей, барин! Не ровен час… — услышал я.
Тимофей вел нас за собой какими-то темными переходами, бормоча на ходу: «Против барина моего не пойду… А уж коли барышня его пожалели… Она-то меня и там достанет, да все равно уж… Нету здесь ее воли»…
Я задыхался от дыма, который ел легкие и слепил глаза, Даша кашляла и закрывала рот и нос подолом пеньюара, а Тимофей, казалось, и не замечал этого… Наконец мы остановились перед тяжелой дубовой дверью, он вынул из-за пазухи связку ключей. Ключ поворачивался в замке с трудом, протестующе скрипя; я уже слышал, как за спиной моей шумит пламя… Тимофей изо всех сил налег на дверь: она не поддавалась. «Помоги, барин!» — прохрипел он, и мы вдвоем еле-еле отодвинули тяжеленную створку… Лицо мое обожгло холодом — на улице мела метель…
Тимофей уже набрасывал Даше на плечи какое-то покрывало; я был одет легко, но это пустяки, главное — бежать скорее! Признаться, мой ужас перед тетей и Стешкой был необыкновенно велик: я каждый миг ожидал, что одна или другая возникнет вдруг из пламени прямо здесь и набросится на нас…
— Скорее, барин, бегите! — Тимофей подтолкнул меня в спину. Я уверен был, что он идет с нами, и взял Дашу за руку; тем временем Тимофей потянул дубовую дверь на себя, и она подалась неожиданно легко. Ключ заскрежетал в замке изнутри…
… Дом пылал точно факел. Мы с Дашей бросились бежать по улице: если повезет, мы встретим дворника или городового, кто может послать за пожарными. Правда, я вовсе не был уверен, что возможно затушить такой пожар… С верхнего этажа до нас донесся пронзительный, злобный визг, в котором не было ничего человеческого… От огня улица стала светла, точно днем…
Мы бежали, не оглядываясь более; под ногами скрипел снег, метель слепила нас. Улица тянулась перед нами, тихая, сонная, где-то залаяла собака, услышав наши шаги. Я уже задыхался и не мог бежать, притом мне приходилось поддерживать сестру, которая тоже обессилела. Мы перешли на шаг, как вдруг из-за угла вынырнули две высокие фигуры в мундирах; я бросился к ним.
— Господин городовой… — я едва мог говорить. — Там пожар… Дом, в конце Надеждинской… последний… Горит. — Я показывал рукой назад, будучи не в силах обернуться и увидеть все это снова.
Даша буквально висела у меня на локте. Городовой кивнул подошедшему на шум дворнику, и тот подхватил ее.
— Э-эх, бедняжки, — сочувственно проговорил он. — Да кто ж вас перепугал-то так? Да вы откуда такие выскочили?
— Пожар, там пожар, дом на Надеждинской, последний, горит, не видите? — повторял я.
— Видать, не в себе они, — сказал городовой. — Напугал кто-то до смерти, так и померещилось. К доктору бы им надо…
Страница 21 из 22
