Не хотелось потерять желание

Но Сухарев-отец молча удалялся. Он даже не видел, как у капризного и вопящего малыша выросли крылья, как у гигантской летучей мыши в человеческий рост (точнее говоря, в детский или в карликовый). Он наверно не то что не видел, но даже и не слышал, как этот странный ребенок, превратившийся в монстра, хлопнул своими крыльями и поднялся в воздух. Он метнулся в сторону сильно удалившегося от него взрослого человека, сбил его с ног (так же точно какой-нибудь случайный автомобиль сбивает прохожего, переходившего проезжую часть на запрещающий сигнал светофора) и набросился на него сверху, поскольку Сухарев-отец упал на асфальт лицом. Наверно при падении повредил себе ребро и из-за этого не мог начать подниматься на ноги сразу же, как только упал. Ему даже удалось повернуть голову и успеть посмотреть, что сверху на нем сидит какой-то бугимен. Наверно, тот самый, которым он частенько старался запугивать ребенка, если тот не слушался своего отца (из-за этого ребенок стал боязливым и неспособным постоять за себя перед сверстниками). Поскольку у отца напрочь отсутствовало воображение, то он даже представление не имел, как конкретно должно было выглядеть из себя то фантастическое пугало, которым он своего ребенка пытается морально затравить.

— Помогите! — тут же завопил Сухарев-отец, понявший, что не может, ни сам подняться, ни вытащить телефон, чтобы кому-либо позвонить.

— На помощь!

— Здесь никого нет, — прошипело сидящее на нем существо, — тебя никто не слышит. Можешь поберечь свое луженое горло. И энергию поэкономить — не вырываться с таким упорством.

— Почему никого нет? — тоже перешел на шепот Сухарев, решивший, что существо не сипит, а шепчет.

— Там сзади стоит какой-то шкет. Он может мне помочь — позвать хоть каких-нибудь свидетелей данного происшествия. То есть, в скором времени тебя отловят, поэтому можешь сам поэкономить энергию и не стараться меня здесь растерзать. Понял, урод?

— Думаешь, что ты большой юморист? — продолжало сипеть существо.

— Петросян в сравнении с тобой стоит в сторонке и нервно курит? Так вот, никакого шкета здесь нет. Но, может, ты обо мне говоришь? Наверно, считаешь, что это очень уж приятный комплимент! «Шкет» — это унизительное для маленького ребенка прозвище. И что ты над этим«шкетом» собирался проделать? Зачем ты его преследовал и заманил в безлюдное место? Так вот, то же самое«шкет» проделает сейчас над тобой, готовься.

— Не надо фантазировать. Ничего «такого» и ни над кем я проделывать не собирался!

— Это неважно, — неустанно сипело существо.

— Главное, что сейчас уже поздно, так как желание начало исполняться. Видишь, я вычислил, что у тебя дома любовница? Значит, всё работает. Я не такой мелочно жестокий, как другие дети, но хотя бы раз в год можно себе позволить некую роскошь. По сравнению со мной все дети жестокие по пустякам, по какой-то ничтожной, но слишком горделивой мелочи. Но зато я! Каков, а, красавец?! В общем, короче, я не собираюсь терять свое желание из-за твоих дурацких выкриков «караул». Из-за какого-то мелкого папаши мелочно жестокого сопляка. Всё обсудили? Не будешь больше паясничать или орать на помощь? Тогда заткнись и жди, пока всё не закончится. Потом встанешь, отряхнешься и поползешь к своей мелкой пигалице, чтоб засунуть ей между ног, как тебе сейчас!

— Что же ты делаешь, окаянный! — услышало существо выкрик, донесшийся откуда-то со стороны. Оно тут же чего-то сильно испугалось и опять превратилось в маленького мальчика.

Этот маленький мальчик поднялся со взрослого дяденьки и боязливо оглянулся назад, готовясь увидеть своего дедушку, всегда появляющегося в самое неподходящее время и вскрикивающего «что же ты делаешь, окаянный!» Но увидел какого-то мужика, который прогуливает своего пса. Ну, и поругивается на него.

— Тьфу, зараза! — чертыхнулся малыш.

— Всё желание — взяло и сгинуло! Теперь мне опять не почувствовать себя жестоким?

— А что случилось? — поднимался на ноги Сухарев-отец, увидя всё того же малыша.

— Да я ведь такую кучу бед наделать собирался… — мечтательно восклицал этот малыш. Эх, если бы не дед… — Какой еще дед? — машинально переспросил не успевший подумать Сухарев-отец.

— Дед Мороз?