Не слышно пения птиц

Сам по себе ее вопрос можно было бы счесть за самый что ни на есть праздный, да и по тону, которым она его задала, нельзя было догадаться, что мой ответ мог бы представлять для нее какой-либо интерес, помимо поддержания светской беседы. Но я не мог отделаться от впечатления, что и она, и Хью напряженно ожидали моего ответа. Он только что чиркнул спичкой, но замер, медля поднести ее к сигарете. Да, я прошел через лес, но теперь, несмотря на некоторые странные впечатления, вынесенные мною из этой прогулки, было бы нелепо делиться ими с хозяевами дома. Не мог же я в трезвом уме толковать о странном солнечном свете на поляне и в лесу, об отвратительном запахе, который я ощутил, остановившись на тропинке. Да, ответил я, через лес — и это было все, что я счел нужным сказать. Дело в том, что мы с моими любезными хозяевами были знакомы довольно близко уже не первый год, и теперь, когда я мысленно решил, что ничего, кроме экстравагантных впечатлений, я им поведать не смогу, и предпочел пространному и невразумительному повествованию умолчание, я все же отметил, как они обменялись быстрыми взглядами, и без особого труда расшифровал их подтекст. Насколько я понял скрытый смысл, заключенный в их немом разговоре, они сообщили друг другу с облегчением, что я, слава Богу, не обнаружил ничего необычного в лесу, составлявшему часть доставшегося им от дядюшки наследства, и что они рады такой рассеянности с моей стороны. Но я не собирался предоставлять им возможность так расслабиться за мой счет, и прежде чем пауза, последовавшая за моим ответом, успела затянуться, я припомнил необъяснимое отсутствие птиц и соответственно их пения. Следовательно, мои невинные заметки из области естествознания никак не могли бы повредить ни мне, ни им.

— Меня удивила только одна странность, — начал я и мгновенно почувствовал, как они напряглись, — я почему-то не увидел ни единой пташки и не услышал их голосов с того самого момента, как я вошел в лес, и птичье пение снова зазвучало, лишь когда я подошел к дому.

Хью наконец прикурил от догоравшей спички.

— Я тоже обратил внимание на эту особенность, — подтвердил он мои наблюдения, — и так же, как ты, нахожу это странным. Роща представляет собой некое подобие девственного леса, и вполне логично было бы предположить, что самые разнообразные пернатые населяют ее с незапамятных времен. Но так же, как и ты, я там не встретил ни одной пичуги. И ни одного зайца, кстати тоже.

— Знаешь, мне показалось, что сегодня я что-то подобное слышал невдалеке, — откликнулся я и развил свою мысль дальше, — что-то там шелестело в прошлогодней листве, опавшей с буков.

— И ты его видел? — быстро спросил он.

Я восстановил в памяти впечатление от непонятного шороха и то, как я пришел к заключению, что звук не слишком походил на легкую заячью поступь.

— Нет, видеть не видел. И вполне возможно, это были не заяц вовсе. Скорее, как я сейчас припоминаю, это было что-то покрупнее.

Супруги снова обменялись многозначительными взглядами. Хью остался в кресле, а Дейзи поднялась.

— Мне, к сожалению, пора, — извинилась она. — Почта уходит в семь вечера, а я все утро прохлаждалась, теперь придется поторопиться, чтобы успеть вовремя. Ну а вы, чем вы собираетесь заниматься?

— Мне бы хотелось куда-нибудь на воздух, — попросил я. — Было бы замечательно осмотреть ваши владения.

Так мы с Хью и поступили, прошествовав в сопровождении эскорта собак на свежий воздух. Владения счастливого обладателя столь щедрого дядюшки и вправду были очаровательными: за садом, наполненным звонким щебетанием певчих птиц, лежало небольшое, заросшее живописными водорослями озерцо, в камышах на берегу при нашем приближении зашелестели лысухи и шотландские куропатки. Оттуда поднимался довольно высокий холм, поросший вереском, который наполовину скрывал норы, вырытые зайцами и весело обследованные в нетерпеливом предвкушении нашими четвероногими попутчиками. Мы поднялись на вершину холма и немного отдохнули, обозревая панораму лесов, составлявших значительную часть поместья. Даже в чудесном освещении солнца, собиравшегося отправиться на покой за горизонт, лес казался мрачным и угрожающим, в то время как все окрестности купались в лучах заходящего солнца, окрашивавшего безоблачное небо и пейзаж, расстилавшийся под ним, в алые тона. Но лес, как и раньше, громоздился серой мрачной массой. Я кожей ощущал, не глядя на Хью, что и он смотрит в ту же сторону, затем с видом человека, вынужденного заговорить о не очень приятных вещах, приятель повернулся ко мне и спросил:

— Скажи мне — только начистоту, — не находишь ли ты что-то необычное в том, как выглядит этот лес?

— Пожалуй. Создается впечатление, что он как бы весь лежит в тени.

Хью нахмурился.

— Но ты же понимаешь, что этого не может быть. Что может отбрасывать на него тень? С внешней стороны, по крайней мере, ничего. Посмотри, и небо, и земля — все полыхает зарей.

— Быть может, не с внешней, а с внутренней стороны? — предположил я.

С минуту он молчал.