Порой особо впечатлительный анон, увидев себя в зеркале в полумраке или под непривычным углом зрения, воображает, что пред его взором предстал кто-то другой, а вовсе не его собственное отражение. А может, это и был зеркальный двойник, которому на этот раз не удалось проникнуть через границу зазеркального мира, дабы воплотить свои недобрые намерения.
Добавить в моё избранное
2 мин, 29 сек 19295
Впрочем, кто сказал, что намерения двойника были недобрыми? Может, он просто хотел подшутить над аноном. Или даже просто пообщаться.
Я серьёзно. Это просто немного интересно, не более. Хочешь срать кирпичами — тебе не сюда, листай дальше.
Как-то сидел я поздно, навроде полпервого ночи, пришивал пуговицы к совковой стройотрядовской куртке. Пришил вроде, всё как надо. Сидел на кухне, в силу однокомнатности моей квартиры и присутсвия спящих мамки и брата в комнате. На кухне нет зеркал, а посмотреться во что-то хотелось. Поэтому я, надев куртку, я решил посмотреть в окно, за которым было весьма темно, отчего все отражения были достаточно чёткими.
Буквально полсекунды я смотрел на саму куртку. Как только мой взгляд встретился с самим собой, я застыл. Встал я прямо под лампой, и на моё лицо падали тени от надбровных дуг, превращая глаза в чёрные, будто медленно стекающие пятна, и от скул, делая лицо неестественно рельефным и… красивым?
Через несколько минут всё, кроме этого лица, растворилось, и я смотрел в него, не в силах и не желая оторваться. Честно, не знаю сколько я там стоял. Понимаешь, анон, я не смогу точно описать, что я чуствовал в тот момент. Как будто я нашёл смысл жизни, заключавшийся в том, чтобы смотреть туда без конца. Я понмал, что это лицо — моё, но в то же время я выпустил себя из рук. Наверное, это можно описать словами «семнадцатилетний студент-девственник с пробивающейся монобровью, также известный мне как я, вышел из меня, чтобы освободить место для другого меня, старше, умнее, красивее, с другими желаниями и эстетическими вкусами».
Я любовался собой ещё некоторое время, и нежиданно легко прекратил этот сеанс индивидуализма, просто подумав о том, что надо бы пожрать. Хотя, пожалуй, я привираю. Я уже не пялюсь в зеркало, но ещё чувствую в самом себе то, что людей нормальных заставляет пугаться.
П. С. В одной серии Ганнибала из второго сезона я увидел похожую картину. Порадовало.
Рассказ о чём-то чужом в зеркале, передающийся во времена, когда ещё не было интернета, на детских площадках и в пионерских лагерях. Он не считался страшным, рассказывался мимоходом, между главными страшилками о Красной Руке, Чёрной Простыне и старушках со шкатулкой и мясорубкой. Возможно, потому, что мало кто воспринимал его как руководство к действию и проверял, работает ли.
Говорили просто, что если довольно долго, минут 10, всматриваться в своё отражение в зеркале, глядя при этом прямо в глаза и не отводя взгляд, то увидишь там другого человека.
Ну, другого и другого, я не заморачивалась со свечками и дополнительными зеркалами, а в какой-то момент, солнечным летним днём, отчего-то чуть дольше задержалась у обычного зеркала на стене в комнате.
Сначала всё выглядело как шутка, я даже улыбалась, минут 5, но после стала понимать, что, во-первых, это действительно уже не совсем я. Черты лица изменились, стали жестче, старше, а во-вторых, это уже была не улыбка. Он смотрел на меня из самой середины тёмных зрачков, из безвременья, из вечности, и ухмылялся. Как вырвалась, уже не помню. Но с тех пор я тоже недолюбливаю смотреться в зеркало, а день иногда пугает меня сильнее, чем ночь.
Я серьёзно. Это просто немного интересно, не более. Хочешь срать кирпичами — тебе не сюда, листай дальше.
Как-то сидел я поздно, навроде полпервого ночи, пришивал пуговицы к совковой стройотрядовской куртке. Пришил вроде, всё как надо. Сидел на кухне, в силу однокомнатности моей квартиры и присутсвия спящих мамки и брата в комнате. На кухне нет зеркал, а посмотреться во что-то хотелось. Поэтому я, надев куртку, я решил посмотреть в окно, за которым было весьма темно, отчего все отражения были достаточно чёткими.
Буквально полсекунды я смотрел на саму куртку. Как только мой взгляд встретился с самим собой, я застыл. Встал я прямо под лампой, и на моё лицо падали тени от надбровных дуг, превращая глаза в чёрные, будто медленно стекающие пятна, и от скул, делая лицо неестественно рельефным и… красивым?
Через несколько минут всё, кроме этого лица, растворилось, и я смотрел в него, не в силах и не желая оторваться. Честно, не знаю сколько я там стоял. Понимаешь, анон, я не смогу точно описать, что я чуствовал в тот момент. Как будто я нашёл смысл жизни, заключавшийся в том, чтобы смотреть туда без конца. Я понмал, что это лицо — моё, но в то же время я выпустил себя из рук. Наверное, это можно описать словами «семнадцатилетний студент-девственник с пробивающейся монобровью, также известный мне как я, вышел из меня, чтобы освободить место для другого меня, старше, умнее, красивее, с другими желаниями и эстетическими вкусами».
Я любовался собой ещё некоторое время, и нежиданно легко прекратил этот сеанс индивидуализма, просто подумав о том, что надо бы пожрать. Хотя, пожалуй, я привираю. Я уже не пялюсь в зеркало, но ещё чувствую в самом себе то, что людей нормальных заставляет пугаться.
П. С. В одной серии Ганнибала из второго сезона я увидел похожую картину. Порадовало.
Рассказ о чём-то чужом в зеркале, передающийся во времена, когда ещё не было интернета, на детских площадках и в пионерских лагерях. Он не считался страшным, рассказывался мимоходом, между главными страшилками о Красной Руке, Чёрной Простыне и старушках со шкатулкой и мясорубкой. Возможно, потому, что мало кто воспринимал его как руководство к действию и проверял, работает ли.
Говорили просто, что если довольно долго, минут 10, всматриваться в своё отражение в зеркале, глядя при этом прямо в глаза и не отводя взгляд, то увидишь там другого человека.
Ну, другого и другого, я не заморачивалась со свечками и дополнительными зеркалами, а в какой-то момент, солнечным летним днём, отчего-то чуть дольше задержалась у обычного зеркала на стене в комнате.
Сначала всё выглядело как шутка, я даже улыбалась, минут 5, но после стала понимать, что, во-первых, это действительно уже не совсем я. Черты лица изменились, стали жестче, старше, а во-вторых, это уже была не улыбка. Он смотрел на меня из самой середины тёмных зрачков, из безвременья, из вечности, и ухмылялся. Как вырвалась, уже не помню. Но с тех пор я тоже недолюбливаю смотреться в зеркало, а день иногда пугает меня сильнее, чем ночь.
