Фандом: Гарри Поттер. Гилдерой Локхарт никогда не сомневался в том, что он — особенный. Сначала он видел это в глазах своей матери: волшебницы, посмевшей выйти замуж за маггла и родившей ему троих детей. Две их старшие дочери родились сквибами, сын же был первым и единственным, кто унаследовал и волшебный дар своей матери и красоту её бабки, о происхождении которой ходили самые разные слухи.
36 мин, 30 сек 1933
Мрачный монумент, установленный при Пие Тикнессе, разумеется, снесли сразу же после победы — и одним из первых решений Кингсли стало распоряжение о восстановлении фонтана. Это стало бы символом возрождения, заявлением, что жизнь в Волшебной Британии возвращается на круги своя, и способом избавить себя от постоянных напоминаний Мунго о дополнительном финансировании, так как пожертвований они пока лишены. Задача казалась весьма тривиальной: извлечь из недр Отдела Магического хозяйства переданные им на хранение фигуры, подновить их, восстановить основание фонтана — и открыть его в торжественной обстановке. Казалось бы, какие тут могли встретиться подводные камни? Однако, прочитав заключение приглашённых Отделом мастеров, Шеклболт вспомнил любимую в последнее время реакцию своей пятилетней племянницы, которая, в очередной раз порвав или разбив что-нибудь, прижимала ладошки ко рту и, хлопая огромными своими глазищами, совершено растерянно говорила: «Ой!»
Потому что помимо этого междометия на язык ему шли слова исключительно и только такие, которые, как правило, не печатают и даже не пишут: в заключении говорилось, что из всех фигур в запасниках золотым является исключительно гоблин, а все остальные сделаны из чего угодно, включая пирит и сложные, однако недорогие сплавы.
Изучение бумаг, связанных с демонтажем фонтана, недвусмысленно указало на виновников: на документах вполне ожидаемо стояли подписи самого старины Пия и Яксли, по свидетельским показаниям, тащившего на своем горбу всё министерство весь практически год. Однако спрашивать с первого что-либо было бессмысленно, ибо он всю бытность министром провёл под Империо и потому не мог теперь ничего вспомнить, а второй явно стал бы говорить только под пытками, применение которых Шеклболт, не без некоторых колебаний, всё же отмёл.
Оставалась одна возможность выяснить судьбу статуй: отыскать человека, который был бы, с одной стороны, готов сотрудничать, и, с другой, обладал бы необходимой информацией.
И такая кандидатура у Кингсли была.
Однако всё оказалось опять не так просто: в ответ на требование доставить из Азкабана для допроса заключённого Люциуса Малфоя, отправленного туда в начале мая дожидаться суда, Шеклболт узнал, что того уже двое суток там нет.
— Малфоя в воскресенье ночью вынужденно перевели из Азкабана в Мунго, — невозмутимо доложил снова занявший свой пост Главный Аурор Гавейн Робардс, — так как с ним случилась, я бы сказал, неприятность неожиданного характера: за ним явились домовички.
— Ты хочешь сказать, эти ушастые явились за ним в Азкабан?! — обалдело спросил Шеклболт, у которого за полсекунды нарисовалась перед глазами апокалиптическая картина нашествия на Азкабан домовых эльфов, пришедших по зову своих хозяев, дабы помочь им бежать. Чем Мордред не шутит — может быть, прежде подобного не случалось, потому что там были дементоры, которым домовики противостоять не могли? А теперь их убрали — и вот…
— Тут иная история, — с глумливым удовольствием заухмылялся Робардс. — Все знали, конечно, что Малфой-старший закладывает за воротник — да по нему при аресте это было очень заметно. Но мы недооценили масштаб проблемы: кто же знал, что он не просыхал до такой степени, что когда оказался в камере отрезан от фамильного погреба, с ним случилось то, что с волшебниками происходит исчезающе редко — настолько, что об этом и не помнят обычно. Что обычно происходит с человеком, который долго и беспробудно пьёт, а затем резко завязывает? — спросил он с весьма назидательной интонацией.
— Delirium Tremens, — беззвучно смеясь, проговорил Шеклболт. — Или, говоря проще, к нему в ботинки заползли символы его пресмыкающегося факультета. (Прим.: «have snakes in one's boots» — напиться до чёртиков, или, дословно до змей в ботинке…
— И как жаль, что никто этого лично не видел, — засмеявшись в голос, посетовал Робардс. — Бедолагу Люциуса нашли в совершенно невменяемом состоянии, с разбитыми в кровь руками — он так бился о дверь, что, представь, оставил на ней вмятины! Попортил, можно сказать, тюремную собственность… хотя, те, кто его обнаружил, говорят, что было совсем не смешно, а скорей жутко: он голым часами ломился в дверь и штанами по камере гонял этих невидимых тварей. Брызгал слюной и бормотал, что какой-то Бобби к нему всё руки тянет и тянет… Вот его и отправили в Мунго, прямиком к старшему целителю Тики. Это как раз его профиль в обоих смыслах, если можно так выразиться.
— Вот когда пожалеешь, что Скитер в Мунго — персона нон грата, — Шеклболт вытер выступившие от смеха на глазах слёзы. — Впервые в жизни жалею, что мои высокие моральные принципы не позволят этой истории стать достоянием желтой прессы. Давай-ка навестим его завтра утром и побеседуем. Быть такого не может, чтобы он не был в курсе, куда это золото делось. Я ставлю на Волдеморта, но меня интересуют детали.
Потому что помимо этого междометия на язык ему шли слова исключительно и только такие, которые, как правило, не печатают и даже не пишут: в заключении говорилось, что из всех фигур в запасниках золотым является исключительно гоблин, а все остальные сделаны из чего угодно, включая пирит и сложные, однако недорогие сплавы.
Изучение бумаг, связанных с демонтажем фонтана, недвусмысленно указало на виновников: на документах вполне ожидаемо стояли подписи самого старины Пия и Яксли, по свидетельским показаниям, тащившего на своем горбу всё министерство весь практически год. Однако спрашивать с первого что-либо было бессмысленно, ибо он всю бытность министром провёл под Империо и потому не мог теперь ничего вспомнить, а второй явно стал бы говорить только под пытками, применение которых Шеклболт, не без некоторых колебаний, всё же отмёл.
Оставалась одна возможность выяснить судьбу статуй: отыскать человека, который был бы, с одной стороны, готов сотрудничать, и, с другой, обладал бы необходимой информацией.
И такая кандидатура у Кингсли была.
Однако всё оказалось опять не так просто: в ответ на требование доставить из Азкабана для допроса заключённого Люциуса Малфоя, отправленного туда в начале мая дожидаться суда, Шеклболт узнал, что того уже двое суток там нет.
— Малфоя в воскресенье ночью вынужденно перевели из Азкабана в Мунго, — невозмутимо доложил снова занявший свой пост Главный Аурор Гавейн Робардс, — так как с ним случилась, я бы сказал, неприятность неожиданного характера: за ним явились домовички.
— Ты хочешь сказать, эти ушастые явились за ним в Азкабан?! — обалдело спросил Шеклболт, у которого за полсекунды нарисовалась перед глазами апокалиптическая картина нашествия на Азкабан домовых эльфов, пришедших по зову своих хозяев, дабы помочь им бежать. Чем Мордред не шутит — может быть, прежде подобного не случалось, потому что там были дементоры, которым домовики противостоять не могли? А теперь их убрали — и вот…
— Тут иная история, — с глумливым удовольствием заухмылялся Робардс. — Все знали, конечно, что Малфой-старший закладывает за воротник — да по нему при аресте это было очень заметно. Но мы недооценили масштаб проблемы: кто же знал, что он не просыхал до такой степени, что когда оказался в камере отрезан от фамильного погреба, с ним случилось то, что с волшебниками происходит исчезающе редко — настолько, что об этом и не помнят обычно. Что обычно происходит с человеком, который долго и беспробудно пьёт, а затем резко завязывает? — спросил он с весьма назидательной интонацией.
— Delirium Tremens, — беззвучно смеясь, проговорил Шеклболт. — Или, говоря проще, к нему в ботинки заползли символы его пресмыкающегося факультета. (Прим.: «have snakes in one's boots» — напиться до чёртиков, или, дословно до змей в ботинке…
— И как жаль, что никто этого лично не видел, — засмеявшись в голос, посетовал Робардс. — Бедолагу Люциуса нашли в совершенно невменяемом состоянии, с разбитыми в кровь руками — он так бился о дверь, что, представь, оставил на ней вмятины! Попортил, можно сказать, тюремную собственность… хотя, те, кто его обнаружил, говорят, что было совсем не смешно, а скорей жутко: он голым часами ломился в дверь и штанами по камере гонял этих невидимых тварей. Брызгал слюной и бормотал, что какой-то Бобби к нему всё руки тянет и тянет… Вот его и отправили в Мунго, прямиком к старшему целителю Тики. Это как раз его профиль в обоих смыслах, если можно так выразиться.
— Вот когда пожалеешь, что Скитер в Мунго — персона нон грата, — Шеклболт вытер выступившие от смеха на глазах слёзы. — Впервые в жизни жалею, что мои высокие моральные принципы не позволят этой истории стать достоянием желтой прессы. Давай-ка навестим его завтра утром и побеседуем. Быть такого не может, чтобы он не был в курсе, куда это золото делось. Я ставлю на Волдеморта, но меня интересуют детали.
Страница 5 из 11
