Фандом: Гарри Поттер. Гилдерой Локхарт никогда не сомневался в том, что он — особенный. Сначала он видел это в глазах своей матери: волшебницы, посмевшей выйти замуж за маггла и родившей ему троих детей. Две их старшие дочери родились сквибами, сын же был первым и единственным, кто унаследовал и волшебный дар своей матери и красоту её бабки, о происхождении которой ходили самые разные слухи.
36 мин, 30 сек 1938
— Так это же была не первая реставрация, — тонко улыбнулся Малфой. — Я слышал, опять же, что руки волшебнице ещё при Фадже меняли, а кентавра во время войны с Гриндевальдом реставрировали. Что до домовика, то ходили слухи, что на нём вообще сэкономили изначально. Собственно, — он опять улыбнулся, на сей раз весьма насмешливо, — поэтому мы… то есть Яксли и Тикнесс, конечно же, и решили тогда монумент изваять каменный, а гоблина распилить. Но увы — ничего не вышло, — сказал он со вздохом. — Его гоблины то ли сами делали, то ли потом зачаровали — в общем, ничего с ним сделать не получилось. А как старались, — он усмехнулся — и, испуганно вздрогнув, проводил глазами что-то невидимое за спиною у Робардса.
Реджинальда Кроткотта всю жизнь преследовало невезение. С ним вечно происходили всяческие смешные нелепости, и он, в общем-то, уже к ним привык — поэтому, когда он, отправляясь на обед, опять встретил в Атриуме самого себя, он даже не удивился. Этот второй Реджинальд показался первому обаятельней и симпатичней, он и привычный до боли знакомый образ дополнил шёлковым шейным платком, в тон синей рабочей мантии. Он был увлечен беседой с каким-то бородатым рыжим мужчиной, которого Кроткотт совершенно точно видел ещё этим утром в очереди на Уайтхолл-стритт. В конце концов, кого только в министерстве не встретишь: Гарри Поттеру, вон, достался сам Волдеморт, так что встретить самого себя — далеко не худшее, что можно представить. Так что Кроткотт решил не мешать и тихо ретировался — в конце концов, на обед отведен всего час.
Странность эта, впрочем, имела вполне очевидное объяснение и стала единственным проколом в практически идеальном плане, составленным в продуваемой всеми ветрами чердачной комнатке над «Бородой Мерлина».
Еще прошлым вечером Эрни вспомнил занятия по самотрансфигурации и, изменив цвет волос на модный в этом сезоне ярко-рыжий и отрастив роскошную бороду, вместе с ночной сменой уборщиков отправился на разведку. Внимания ауроров он не привлек, так как честно всю ночь исполнял свои непосредственные обязанности, и уже следующим утром и снял с мантии Реджи Кроткотта, возглавлявшего работы в атриуме, его волосок — и в обед операция по добыванию Подлинного Трофея вступила в свою активную фазу.
Все трое были замаскированы в соответствии со своими ролями: Локхарт выпил оборотное зелье с волосом Кроткотта, МакМилан по-прежнему скрывался за своей огненной шевелюрой, а Флитвик просто исчез, словно его и не было, и голос его раздавался из пустоты. Когда Атриум, в котором полным ходом шли приготовления к грядущему празднику, опустел, то дежурный аурор, обходивший атриум, мог заметить, как начальник смены, мистер Кроткотт за что-то распекает незадачливого рыжего уборщика.
Гениальным грабителям фатально не повезло — потому что вместо фонтана с полной скульптурной группой в Атриуме министерства гордо, но несколько сиротливо стоял один-единственный гоблин.
Однако страдать и удивляться им было некогда, и когда аурор скрылся в одном из коридоров, невидимый Флитвик принялся за дело. План был прост: навести на фонтан чары иллюзии, а затем уменьшить статуи и преспокойно их унести, предварительно поместив рядом одну из многочисленных табличек с предупреждением: «Не трогать до закрепления чар!». Однако всё оказалось совсем не так просто: и если с чарами все прошло на ура, то, как ни старался Филиус, уменьшить статую у него не вышло. Возможно, другой бы на его месте сдался, Флитвик же, ненадолго задумавшись, вновь быстро замахал невидимой палочкой — и через несколько минут довольно сказал:
— План меняется, господа. Уменьшить я её не могу, но сделать её невидимой, лёгкой и мягкой у меня получилось. Придётся проталкивать её в камин так.
— Она же через унитаз не пролезет, — с сомнением проговорил Эрни.
— Протащим! — безмятежно заявил Гилдерой.
— Почему вы так думаете? — спросил Эрни.
— У нас нет выхода, юноша, — пояснил ему Локхарт. — Значит, протащим. Мы просто должны!
Как выяснилось чуть позже, и Эрни, и Гилдерой совершенно неверно определили основную проблему. Протолкнуть невидимую, невесомую и гуттаперчевую статую сквозь сделанный, как говорится, не на страх, а на совесть заколдованный унитаз оказалось не так уж сложно, как впрочем, и пропихнуть её в дверной проём туалета — но когда они, наконец, выбрались вместе с нею на улицу, перед ними во весь рост встал вопрос о транспортировке их трофея в Гринготтс. Ни в какой транспорт она не вмещалась, да и никто из них не был с маггловскими способами передвижения знаком достаточно хорошо, чтобы рискнуть ими воспользоваться. Посему и было решено использовать самый простой и хорошо любому знакомый способ перемещения: пеший. Но перемещаться по маггловским улицам с невидимой крупной статуей оказалось весьма непросто. В конце концов, профессор догадался сделать её легче воздуха и привязать за ногу, наложив на неё иллюзию, благодаря которой та в глазах окружающих выглядела теперь просто ярким полосатым сине-золотым воздушным шаром.
Реджинальда Кроткотта всю жизнь преследовало невезение. С ним вечно происходили всяческие смешные нелепости, и он, в общем-то, уже к ним привык — поэтому, когда он, отправляясь на обед, опять встретил в Атриуме самого себя, он даже не удивился. Этот второй Реджинальд показался первому обаятельней и симпатичней, он и привычный до боли знакомый образ дополнил шёлковым шейным платком, в тон синей рабочей мантии. Он был увлечен беседой с каким-то бородатым рыжим мужчиной, которого Кроткотт совершенно точно видел ещё этим утром в очереди на Уайтхолл-стритт. В конце концов, кого только в министерстве не встретишь: Гарри Поттеру, вон, достался сам Волдеморт, так что встретить самого себя — далеко не худшее, что можно представить. Так что Кроткотт решил не мешать и тихо ретировался — в конце концов, на обед отведен всего час.
Странность эта, впрочем, имела вполне очевидное объяснение и стала единственным проколом в практически идеальном плане, составленным в продуваемой всеми ветрами чердачной комнатке над «Бородой Мерлина».
Еще прошлым вечером Эрни вспомнил занятия по самотрансфигурации и, изменив цвет волос на модный в этом сезоне ярко-рыжий и отрастив роскошную бороду, вместе с ночной сменой уборщиков отправился на разведку. Внимания ауроров он не привлек, так как честно всю ночь исполнял свои непосредственные обязанности, и уже следующим утром и снял с мантии Реджи Кроткотта, возглавлявшего работы в атриуме, его волосок — и в обед операция по добыванию Подлинного Трофея вступила в свою активную фазу.
Все трое были замаскированы в соответствии со своими ролями: Локхарт выпил оборотное зелье с волосом Кроткотта, МакМилан по-прежнему скрывался за своей огненной шевелюрой, а Флитвик просто исчез, словно его и не было, и голос его раздавался из пустоты. Когда Атриум, в котором полным ходом шли приготовления к грядущему празднику, опустел, то дежурный аурор, обходивший атриум, мог заметить, как начальник смены, мистер Кроткотт за что-то распекает незадачливого рыжего уборщика.
Гениальным грабителям фатально не повезло — потому что вместо фонтана с полной скульптурной группой в Атриуме министерства гордо, но несколько сиротливо стоял один-единственный гоблин.
Однако страдать и удивляться им было некогда, и когда аурор скрылся в одном из коридоров, невидимый Флитвик принялся за дело. План был прост: навести на фонтан чары иллюзии, а затем уменьшить статуи и преспокойно их унести, предварительно поместив рядом одну из многочисленных табличек с предупреждением: «Не трогать до закрепления чар!». Однако всё оказалось совсем не так просто: и если с чарами все прошло на ура, то, как ни старался Филиус, уменьшить статую у него не вышло. Возможно, другой бы на его месте сдался, Флитвик же, ненадолго задумавшись, вновь быстро замахал невидимой палочкой — и через несколько минут довольно сказал:
— План меняется, господа. Уменьшить я её не могу, но сделать её невидимой, лёгкой и мягкой у меня получилось. Придётся проталкивать её в камин так.
— Она же через унитаз не пролезет, — с сомнением проговорил Эрни.
— Протащим! — безмятежно заявил Гилдерой.
— Почему вы так думаете? — спросил Эрни.
— У нас нет выхода, юноша, — пояснил ему Локхарт. — Значит, протащим. Мы просто должны!
Как выяснилось чуть позже, и Эрни, и Гилдерой совершенно неверно определили основную проблему. Протолкнуть невидимую, невесомую и гуттаперчевую статую сквозь сделанный, как говорится, не на страх, а на совесть заколдованный унитаз оказалось не так уж сложно, как впрочем, и пропихнуть её в дверной проём туалета — но когда они, наконец, выбрались вместе с нею на улицу, перед ними во весь рост встал вопрос о транспортировке их трофея в Гринготтс. Ни в какой транспорт она не вмещалась, да и никто из них не был с маггловскими способами передвижения знаком достаточно хорошо, чтобы рискнуть ими воспользоваться. Посему и было решено использовать самый простой и хорошо любому знакомый способ перемещения: пеший. Но перемещаться по маггловским улицам с невидимой крупной статуей оказалось весьма непросто. В конце концов, профессор догадался сделать её легче воздуха и привязать за ногу, наложив на неё иллюзию, благодаря которой та в глазах окружающих выглядела теперь просто ярким полосатым сине-золотым воздушным шаром.
Страница 9 из 11
