Фандом: Гарри Поттер. Продолжение фика «Границы дозволенного». Грейвз всерьёз задумывается о том, насколько Криденс осознаёт происходящее между ними — и ответ ему почему-то не нравится.
181 мин, 48 сек 12062
— Но… письмо…
— Почтальон оставил его на пороге, — сказал Грейвз. — Я его получил. Всё в порядке.
Криденс выдохнул с облегчением.
— Я… я так боялся…
— Ты сделал всё правильно, — отчётливо повторил Грейвз и наконец разрешил себе улыбнуться. Наверное, получилось слишком радостно, потому что Криденс опешил на мгновение, прежде чем несмело улыбнуться в ответ. А ещё улыбка почему-то здорово мешала говорить дальше. — Если меня нет дома — никому не открывай дверь. Только Ньютону. Хорошо?
— Хорошо, — выдохнул тот.
Такое поведение следовало поощрять немедленно. Грейвз даже пожалел, что у него нет никакого, хотя бы самого завалящего подарка, чтобы подкрепить похвалу. Он перевернул фотографии лицом вверх, подвинул к Криденсу:
— Вот что было в письме.
Тот вгляделся, узнал сестру, распахнул глаза.
— Вы нашли Модести!
— Её нашла Тина со своей сестрой — и написала мне.
Криденс жадно рассматривал фотографии.
— А кто этот человек? Почему он с ней?
— Его зовут Якоб, — сказал Грейвз, припомнив давний рассказ Тины. — Он пекарь. Тина и её сестра познакомились с ним несколько месяцев назад. Тина сказала, что он очень хороший человек, которому можно доверять. Он удочерил Модести.
— Она теперь его дочь? — спросил Криденс, взяв фотографию кончиками пальцев.
— Да. Тина сказала, они часто навещают её. Модести просила передать тебе приветы и поцелуи.
Криденс заметно вздрогнул. Грейвз мысленно чертыхнулся. Забылся, напомнил мальчишке про свои приставания. Старый дурак!
— Можно мне… взять одну? — Криденс сгорбился.
— Они все твои, — сказал Грейвз.
Было так обидно на самого себя, что хотелось дать себе же по морде. И желательно кулаком.
— Послушай, — сказал он, пытаясь хоть как-то вернуться к прежней теме и восстановить хороший настрой. — Ты можешь написать ей. Расскажи, как ты живёшь, чем занимаешься. Наверняка ей будет интересно узнать, как у тебя дела. Мы можем отправиться в Лондон и поискать для неё подарок. Я перешлю письмо Тине, а она отдаст его Модести.
— Вы очень добры, сэр, — тихо сказал Криденс.
Грейвз посмотрел в свою тарелку, и у него тут же пропал аппетит. От запаха еды его начало мутить. Только что всё получалось — и сам всё испортил. Профукал такой прекрасный момент, когда всё складывалось идеально — и тон разговора с самого начала взял верный, и развлёк, и искренне похвалил — а ведь было за что! Криденс принял сложное самостоятельное решение, не имея никаких инструкций! — и в нужный момент подсунул новость про Модести — но надо ж было напомнить мальчишке про поцелуи. Он аж в лице изменился.
Эх, Персиваль… Возбуждение — это ещё не согласие. Он ведь голодный. А ты ласковый. Считай, что ты его обманул. Ты же сам понимал, что он «нет» говорить не умеет. Поманил, приучил к рукам. А он просто делал, что ты приказывал. Ну и что, что его телу всё нравилось. С твоим-то опытом любое тело отзовётся. Прав был старина Геллерт. Он бы поступил так же…
— Значит, мы договорились, — сказал Грейвз, сглотнув физическую тошноту. — Только не пиши ей ничего о магии. Я буду… в спальне, — он встал, оставив завтрак несъеденным, а чай недопитым. — Стучись, если… что-то потребуется.
— Вам нехорошо, сэр? — мгновенно испугался Криденс.
— Нет. Просто устал, — негромко ответил Грейвз, постаравшись улыбнуться. — Не думай об этом.
За исключением этого эпизода, остаток дня прошёл очень спокойно. Грейвз провалялся без сна несколько часов — впрочем, спать ему по-прежнему не хотелось — глядя в потолок и слушая длинный, прочувствованный, насыщенный метафорами монолог в голове. Внутренний голос в этот раз вильнул в философию, так что Грейвз, помимо тошнотворного чувства вины, испытывал ещё и изрядное любопытство, следя за стройно развивающейся мыслью. Вывод, конечно же, был очевиден с самого начала — «Таким мудаком ты ещё не был, Персиваль Грейвз» — но прийти к нему, стартовав от«Руки бы тебе оторвать», и пройдя через «В отсутствие возможности сказать» нет«любое» да«автоматически становится ложным», с заходом в «Ну ёб твою мать, Персиваль, тебе больше не с кем было ебаться?» — это было по-настоящему увлекательно.
Когда он наконец вышел из спальни, слегка утомлённый таким длинным выступлением, но на удивление приободрившийся — потому что жалеть себя в этой ситуации было глупо, злиться на себя Персивалю надоело, стыдно больше не было, поскольку даже у стыда, как оказалось, были пределы, и они обнаружились на границе «Да, ты мудак, Персиваль. А теперь иди, живи с этим дальше» — ему стало легче.
Криденс выглянул из своей комнаты, как только услышал, что Грейвз вышел из спальни. Поблагодарил за письмо. Попросил разрешения обнять. Дальше они стояли, наверное, полчаса, потому что у Грейвза не разжимались руки.
— Почтальон оставил его на пороге, — сказал Грейвз. — Я его получил. Всё в порядке.
Криденс выдохнул с облегчением.
— Я… я так боялся…
— Ты сделал всё правильно, — отчётливо повторил Грейвз и наконец разрешил себе улыбнуться. Наверное, получилось слишком радостно, потому что Криденс опешил на мгновение, прежде чем несмело улыбнуться в ответ. А ещё улыбка почему-то здорово мешала говорить дальше. — Если меня нет дома — никому не открывай дверь. Только Ньютону. Хорошо?
— Хорошо, — выдохнул тот.
Такое поведение следовало поощрять немедленно. Грейвз даже пожалел, что у него нет никакого, хотя бы самого завалящего подарка, чтобы подкрепить похвалу. Он перевернул фотографии лицом вверх, подвинул к Криденсу:
— Вот что было в письме.
Тот вгляделся, узнал сестру, распахнул глаза.
— Вы нашли Модести!
— Её нашла Тина со своей сестрой — и написала мне.
Криденс жадно рассматривал фотографии.
— А кто этот человек? Почему он с ней?
— Его зовут Якоб, — сказал Грейвз, припомнив давний рассказ Тины. — Он пекарь. Тина и её сестра познакомились с ним несколько месяцев назад. Тина сказала, что он очень хороший человек, которому можно доверять. Он удочерил Модести.
— Она теперь его дочь? — спросил Криденс, взяв фотографию кончиками пальцев.
— Да. Тина сказала, они часто навещают её. Модести просила передать тебе приветы и поцелуи.
Криденс заметно вздрогнул. Грейвз мысленно чертыхнулся. Забылся, напомнил мальчишке про свои приставания. Старый дурак!
— Можно мне… взять одну? — Криденс сгорбился.
— Они все твои, — сказал Грейвз.
Было так обидно на самого себя, что хотелось дать себе же по морде. И желательно кулаком.
— Послушай, — сказал он, пытаясь хоть как-то вернуться к прежней теме и восстановить хороший настрой. — Ты можешь написать ей. Расскажи, как ты живёшь, чем занимаешься. Наверняка ей будет интересно узнать, как у тебя дела. Мы можем отправиться в Лондон и поискать для неё подарок. Я перешлю письмо Тине, а она отдаст его Модести.
— Вы очень добры, сэр, — тихо сказал Криденс.
Грейвз посмотрел в свою тарелку, и у него тут же пропал аппетит. От запаха еды его начало мутить. Только что всё получалось — и сам всё испортил. Профукал такой прекрасный момент, когда всё складывалось идеально — и тон разговора с самого начала взял верный, и развлёк, и искренне похвалил — а ведь было за что! Криденс принял сложное самостоятельное решение, не имея никаких инструкций! — и в нужный момент подсунул новость про Модести — но надо ж было напомнить мальчишке про поцелуи. Он аж в лице изменился.
Эх, Персиваль… Возбуждение — это ещё не согласие. Он ведь голодный. А ты ласковый. Считай, что ты его обманул. Ты же сам понимал, что он «нет» говорить не умеет. Поманил, приучил к рукам. А он просто делал, что ты приказывал. Ну и что, что его телу всё нравилось. С твоим-то опытом любое тело отзовётся. Прав был старина Геллерт. Он бы поступил так же…
— Значит, мы договорились, — сказал Грейвз, сглотнув физическую тошноту. — Только не пиши ей ничего о магии. Я буду… в спальне, — он встал, оставив завтрак несъеденным, а чай недопитым. — Стучись, если… что-то потребуется.
— Вам нехорошо, сэр? — мгновенно испугался Криденс.
— Нет. Просто устал, — негромко ответил Грейвз, постаравшись улыбнуться. — Не думай об этом.
За исключением этого эпизода, остаток дня прошёл очень спокойно. Грейвз провалялся без сна несколько часов — впрочем, спать ему по-прежнему не хотелось — глядя в потолок и слушая длинный, прочувствованный, насыщенный метафорами монолог в голове. Внутренний голос в этот раз вильнул в философию, так что Грейвз, помимо тошнотворного чувства вины, испытывал ещё и изрядное любопытство, следя за стройно развивающейся мыслью. Вывод, конечно же, был очевиден с самого начала — «Таким мудаком ты ещё не был, Персиваль Грейвз» — но прийти к нему, стартовав от«Руки бы тебе оторвать», и пройдя через «В отсутствие возможности сказать» нет«любое» да«автоматически становится ложным», с заходом в «Ну ёб твою мать, Персиваль, тебе больше не с кем было ебаться?» — это было по-настоящему увлекательно.
Когда он наконец вышел из спальни, слегка утомлённый таким длинным выступлением, но на удивление приободрившийся — потому что жалеть себя в этой ситуации было глупо, злиться на себя Персивалю надоело, стыдно больше не было, поскольку даже у стыда, как оказалось, были пределы, и они обнаружились на границе «Да, ты мудак, Персиваль. А теперь иди, живи с этим дальше» — ему стало легче.
Криденс выглянул из своей комнаты, как только услышал, что Грейвз вышел из спальни. Поблагодарил за письмо. Попросил разрешения обнять. Дальше они стояли, наверное, полчаса, потому что у Грейвза не разжимались руки.
Страница 20 из 50
