О том, что на Земле хватает всякого рода гиблых мест, знали еще наши далекие предки. Ведали они и о «святых» местах, где сооружали капища добрым богам, а позднее — церкви. И те и другие зоны считались точками скопления некой Силы, в одном случае опасной и смертоносной, в другом — благодатной и целительной.
7 мин, 59 сек 279
Ряд современных специалистов уверен, что в этих местах открываются врата в иные миры. В наши дни ученые многих стран занимаются изучением свойств аномальных зон и составляют карту их расположения на земном шаре. Свой вклад в это дело решила внести и автор данной статьи, рассказывающая о «заколдованном месте» на юге Смоленской области.
Сосны плавились в августовском полдне, прозрачно-голубое небо гляделось в гладь водохранилища. Вода была чересчур теплой, она нагревалась от атомной электростанции в Десногорске. Мы уже устали плавать и бултыхались теперь на мелководье. Мы — это я, 19-летняя студентка пединститута, моя мама, тетка и двоюродные сестры. И тут тетя попросила: «Юлечка, ну расскажи же нам, что там у вас в лагере за ужасы творились».
Легко сказать «расскажи». Я не страдаю косноязычием, но тогда минут пять слова из себя выдавить не могла. А когда наконец заставила себя сосредоточиться и начала говорить, сама удивилась — запиналась на каждом слове. Однако недолго — нас вдруг приподняло приличной (баллов семь) волной и бросило к берегу. Мы не придали этому значения. Но пришла еще одна волна, за ней другая… Катер, что ли?
Оглянулись — не только катера, даже резиновой лодки нет.
Волны, однако, продолжали наступление, словно водохранилище сошло с ума. Небо из ясно-голубого стало серым, неизвестно откуда набежали тяжелые тучи, засвистел ветер. Мне стало жутко, и я замолчала. В ту же минуту водохранилище успокоилось, ветер улегся, а небо полностью очистилось. Мы находились за несколько десятков километров от детского лагеря «Прудок», расположенного в 30 километрах от города Рославль. В этом лагере и в окрестностях происходило много странного. Шел 1993 год.
В то время я, как и многие на волне паранормального бума, увлекалась гаданиями, гороскопами, магией, аномальными зонами и тому подобным. А тут такие вещи происходят прямо под боком. Отовсюду — из детских комнат после отбоя, из воспитательских «боковушек» и даже от самой начальницы лагеря — до меня долетали обрывки странных, а порой и страшных историй. Но — только обрывки. Подробностей ни у кого было не выудить. Особенно подозрительно вел себя плаврук Володя: всегда дружелюбный и общительный, он, стоило мне об этом заговорить, словно язык проглатывал. А мне так хотелось узнать, что такое Филины, Заброшенное кладбище и Котлован.
Как-то поздним вечером мы, взрослые, уложив и утихомирив детей, собрались на дружеский междусобойчик с пивом, салом и помидорчиками. Выбрав момент, я не без труда и с помощью коллег упросила Володю рассказать, что же все-таки происходит. С речью у Владимира все нормально, но тут я почти физически ощущала, с каким трудом он выдавливает из себя слова.
Как следовало из его рассказа, во вторую смену в лагере воспитателем работала учительница средних лет — Зоя Викторовна. С ней в корпусе была молоденькая воспитательница Света. Дети им достались самые старшие. А какое развлечение для подростков лучше, чем темнота, костер, песни под гитару? Надо сказать, что в лагере есть два специально оборудованных костровых места. Одно очень нравится детям, но не нравится воспитателям, потому что идти нужно за озеро, по лесной тропинке, где тьма кромешная. Зато другое — совсем рядом, специально оборудованное и светлое. Практически не бывает здесь друга молодежи — темноты.
С самого начала смены дети упрашивали Зою сходить с ними «на костер» в лес. Однако у той каждый раз находились отговорки. И вот однажды ребята все же ее уговорили. Плаврук, по инструкции, должен сопровождать детей в походах и других мероприятиях в лесу. Они пошли все вместе: Зоя, Володя и человек двадцать детей. Было около десяти вечера, стояли самые длинные в году июньские дни. Пришли на место, Володя развел костер, дети уселись вокруг, завели песни, разговоры…
Когда Владимир в своем рассказе дошел до этого места, с ним начали происходить странные вещи. Был он в майке, и я вдруг заметила, что его не по годам пышная растительность на груди и руках в прямом смысле слова встала дыбом и зашевелилась. Более того, из глаз совершенно непроизвольно потекли самые настоящие слезы. Говорить ему становилось все труднее. «Вот видите, — пояснил Володя дрожащим голосом, — опять. Как только начинаю об этом рассказывать, сразу трясет всего и слезы текут».
… Володе не сиделось у костра. Какая-то неведомая сила словно тянула его за собой. Повинуясь ей, он встал и побрел в сторону лагеря. Но, заметив слева густо заросшую травой тропу, свернул на нее и через двадцать шагов очутился на краю котлована. Было совершенно светло.
Сосны плавились в августовском полдне, прозрачно-голубое небо гляделось в гладь водохранилища. Вода была чересчур теплой, она нагревалась от атомной электростанции в Десногорске. Мы уже устали плавать и бултыхались теперь на мелководье. Мы — это я, 19-летняя студентка пединститута, моя мама, тетка и двоюродные сестры. И тут тетя попросила: «Юлечка, ну расскажи же нам, что там у вас в лагере за ужасы творились».
Легко сказать «расскажи». Я не страдаю косноязычием, но тогда минут пять слова из себя выдавить не могла. А когда наконец заставила себя сосредоточиться и начала говорить, сама удивилась — запиналась на каждом слове. Однако недолго — нас вдруг приподняло приличной (баллов семь) волной и бросило к берегу. Мы не придали этому значения. Но пришла еще одна волна, за ней другая… Катер, что ли?
Оглянулись — не только катера, даже резиновой лодки нет.
Волны, однако, продолжали наступление, словно водохранилище сошло с ума. Небо из ясно-голубого стало серым, неизвестно откуда набежали тяжелые тучи, засвистел ветер. Мне стало жутко, и я замолчала. В ту же минуту водохранилище успокоилось, ветер улегся, а небо полностью очистилось. Мы находились за несколько десятков километров от детского лагеря «Прудок», расположенного в 30 километрах от города Рославль. В этом лагере и в окрестностях происходило много странного. Шел 1993 год.
В то время я, как и многие на волне паранормального бума, увлекалась гаданиями, гороскопами, магией, аномальными зонами и тому подобным. А тут такие вещи происходят прямо под боком. Отовсюду — из детских комнат после отбоя, из воспитательских «боковушек» и даже от самой начальницы лагеря — до меня долетали обрывки странных, а порой и страшных историй. Но — только обрывки. Подробностей ни у кого было не выудить. Особенно подозрительно вел себя плаврук Володя: всегда дружелюбный и общительный, он, стоило мне об этом заговорить, словно язык проглатывал. А мне так хотелось узнать, что такое Филины, Заброшенное кладбище и Котлован.
Как-то поздним вечером мы, взрослые, уложив и утихомирив детей, собрались на дружеский междусобойчик с пивом, салом и помидорчиками. Выбрав момент, я не без труда и с помощью коллег упросила Володю рассказать, что же все-таки происходит. С речью у Владимира все нормально, но тут я почти физически ощущала, с каким трудом он выдавливает из себя слова.
Как следовало из его рассказа, во вторую смену в лагере воспитателем работала учительница средних лет — Зоя Викторовна. С ней в корпусе была молоденькая воспитательница Света. Дети им достались самые старшие. А какое развлечение для подростков лучше, чем темнота, костер, песни под гитару? Надо сказать, что в лагере есть два специально оборудованных костровых места. Одно очень нравится детям, но не нравится воспитателям, потому что идти нужно за озеро, по лесной тропинке, где тьма кромешная. Зато другое — совсем рядом, специально оборудованное и светлое. Практически не бывает здесь друга молодежи — темноты.
С самого начала смены дети упрашивали Зою сходить с ними «на костер» в лес. Однако у той каждый раз находились отговорки. И вот однажды ребята все же ее уговорили. Плаврук, по инструкции, должен сопровождать детей в походах и других мероприятиях в лесу. Они пошли все вместе: Зоя, Володя и человек двадцать детей. Было около десяти вечера, стояли самые длинные в году июньские дни. Пришли на место, Володя развел костер, дети уселись вокруг, завели песни, разговоры…
Когда Владимир в своем рассказе дошел до этого места, с ним начали происходить странные вещи. Был он в майке, и я вдруг заметила, что его не по годам пышная растительность на груди и руках в прямом смысле слова встала дыбом и зашевелилась. Более того, из глаз совершенно непроизвольно потекли самые настоящие слезы. Говорить ему становилось все труднее. «Вот видите, — пояснил Володя дрожащим голосом, — опять. Как только начинаю об этом рассказывать, сразу трясет всего и слезы текут».
… Володе не сиделось у костра. Какая-то неведомая сила словно тянула его за собой. Повинуясь ей, он встал и побрел в сторону лагеря. Но, заметив слева густо заросшую травой тропу, свернул на нее и через двадцать шагов очутился на краю котлована. Было совершенно светло.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 3
