Нечистая прогулка

Вышли на побережье. Красотища. Где-то там отблески ушедшего солнца, на небе ни облачка. Тишь да гладь, безмятежно. И тут накатила такая легкая грусть вместе с общим умилением. Захотелось взять красивую девушку за руку и бежать по этому пляжу, свернуть в воду. Плескаться, брызгаться, хохотать. А рядом только Саня, и как назло, никого вокруг. Я хмыкнул и давай крутить папиросу, надо ж чем-то заняться. Саня, смотрю, задумался о чем-то тоже. А потом подходит: а давай-ка «Штиль» споем. Меня даже передернуло, песня хорошая,«Ария» на высоте, но вот опять что-то внутри словно против — не надо мол, не пой, пожалеете. Я только начал — мол, не надо, — а Шурик уже затянул. Я проникся — и ка-а-а-а-ак запели ее на все море. Выложились, пропели последний куплет. Саня такой: слушай, а дай-ка мне нож. Я всегда хожу с рюкзаком, а там все необходимое для выживания в случае чего (есть у меня такой пунктик); во всяком случае, без ножа не выхожу. Я дал, он его забрал и поплелся к кромке воды. Присел, что-то чертит. Я достал варган и заиграл. Ушел в себя, вернусь нескоро. Тут меня прервал Саня. Стоит рядом, ладонь сжал, кровь капает на песок, медленно, как в рапиде. Я смотрю на него, а у него глаза шальные, затравленные малость. Я как-то сразу напрягся. Он надо мной стоит, один кулак сжат, в другом нож. Я даже вспотел. Говорю: «Ножик отдай!» Он:«А-А-А-А-А-А-А-А? АААААА!» — и отдает. Я забираю, говорю:«Ты чего руку-то резал, дурак?» А он вместо ответа мне:«А ты чо, мол, не поешь-то?» Я: мол, перепил, что ли? Он уже громче и как-то жалобно:«Блин, если ты не поешь, то кто это?» Я, еще не понимая, говорю:«Да кто его знает?» Встаю, оглядываюсь, вокруг никого — и тишина… Поворачиваюсь, а он сидит на корточках, уши руками зажал и бубнит чего-то. Я его трясу — мол, Са-а-а-ань, Са-а-аня, ты чего там? Саня только плечом дергает и уши еще сильнее зажимает. Потом начинает по голове лупить и орет:«Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь»…. Мне стало реально страшно. Пока я думал чего делать, он вскакивает — и такой: «Слышишь, зовет кто-то! Ребенок кричит!» — и в кусты как ломанется. Я за ним. Он как шальной носится по кустам, кого-то зовет, матерится. Падает, вскакивает, опять ломится. Меня начинает потряхивать. Сам-то я ничего, естественно, не слышу, и оттого еще жутче. Раньше я за ним такого не замечал — нет, он, конечно, парень странный, но так доселе не исполнял. Короче, надоело немного, я говорю: пошли-ка. Хватаю его за руку и силой тащу поближе к берегу. Еще не пляж, но уже и не лесок. Сел под дерево, снял рюкзак. Открыл еще пиво, скрутил папироску. Закурил и протянул ему вместе с бутылкой. Он кое-как взял и вроде поуспокоился малость. Сидит по-турецки и качается взад вперед, глаза смотрят куда-то сквозь все вообще — короче, неадекват человек. Я быстро развел огонь, ну и на всякий прочел молитву. Все сделал быстро. Сидим у огня, курим. Я его начинаю расспрашивать, что, мол, да как. Он односложно рассказывает: «Я встаю, иду к морю, грустно стало и как-то одиноко. И море такое вокруг огромное и тоже одинокое. Думаю, дай-ка согрею его. Взял у тебя нож вернулся, порезал руку и поделился».…. Я думаю: «Во дебил-то, додумался». «Вдруг, — говорит, — слышу, ты поешь.» Штиль«опять. Я к тебе, а ты на варгане играешь. Я стою, думаю, чо это такое, как вдруг твой голос поднимется до высокого, а потом рассеивается на множество, ну как детский хор такой». Я поежился. Ну и короче напевает этот хор, мол, две строчки: «Шти-и-и-и-иль, ветер молчи-и-ит… См-м-ме-е-е-е-ерть одного из нас»… И все. Потом быстрее, быстрее, потом уже почти со смехом каким-то. Потом хохочет весь хор, издевательски так, потом все обрывается, и кто-то зовет. РЕБЕНОК, ДА ТАК ЧЕТКО И БЛИЗКО — НУ И Я ТУДА… Тут он замолкает, я вижу, костер догорает, и вместе с тем как гаснет пламя. Санек опять уходит в ступор. Я думаю, веток больше кидать не буду, тянусь закидать песком да и сматываться, как он опять начинает шептать: «Замолчите». Глаза, кажется, сейчас из орбит вылезут. Мне уже реально жутко (но меня не брало — может, потому что я тогда был весь увешан всякими феньками, амулетами и пр. Был такой период. Да и потом Саня не мог войти в церковь, а если и входил, то не мог выйти. Короче, я давай снова разжигать, его отпускает, только собираемся идти, огонь гасим — он опять в трансе. На третий раз мне надоело, я уже злиться начал, повернулся и обматерил всю темноту в лесу, пляж, Саню, хор этот — короче, все, что в радиусе километра. Выломал дубину, достал нож, затушил костер. Рывком поднял Саню, наорал на него, влепил пару оплеух и говорю: бежим. И мы побежали.