Фандом: Сотня. Кольцо до их прибытия только казалось необитаемым.
62 мин, 8 сек 17134
— Нормально, — сухо ответила Рейвен о том же. — Просмотри отчет сам, пожалуйста, я устала. И не отключай комп, пусть поработает хоть пару суток без перерыва. Если что — буди меня.
— Ага, — кивнул Монти закрывшейся за ней двери. — Непременно.
А ведь они тут вдвоем с Эхо ночью в смену оставались, — вдруг подумалось ему. Рейвен ее отпустила раньше? Наверное…
Последние минут двадцать на мониторе все шло так ровно и гладко, что странный участок отчета он чуть не пропустил, увлекшись. Спохватился только спустя с полминуты, и пришлось прокручивать записи назад.
Вот оно. Это совершенно лишняя строка. И еще. Они никак не влияют на результаты отчета, никак не действуют на программу генератора… тогда зачем они тут? И еще… да их тут много. Как будто параллельно с программой контроля запустилось еще что-то, что никак не влияло на работу основной системы, но при этом считывало информацию… как вирус. Только вот откуда он тут? И как Рейвен это отклонение не заметила?
Монти перевел взгляд на часы. Рейвен с час как ушла. Наверняка заснула уже. Стоит ли ее будить? Он и сам в состоянии разобраться с этим непонятным кодом. Сперва же надо понять, что тот делает. А потом уже и Рейвен проснется. На свежую голову и разберется, если Монти раньше сам не справится. А он справится…
Неяркое освещение, тишина и монотонность ползущих по монитору строк навевали посторонние мысли. Ну как — посторонние. Последнее время они занимали его голову почти постоянно, отключаясь на время авралов или когда они были с Хари, там было вообще не до мыслей. В остальное же время так или иначе он постоянно возвращался к одному и тому же.
Когда Монти думал об Эмори, перед глазами вставал почему-то бескрайний песок от горизонта до горизонта, невысокие холмики. Он знал, что барханы выглядят немного не так, но видел их именно такими — словно вздувшиеся волны песка, застывшие от ветра до ветра, тот их пересыпает с места на место, но когда ветра нет, все вокруг неподвижно.
Монти никогда не был в пустыне, но видел фильмы и слушал, как о бескрайних песках и палящем солнце рассказывал Джон. Именно эта картина ассоциировалась у него с Эмори — пустынной кошкой, как ее называла Рейвен. Сперва в ее исполнении это звучало пренебрежительно-снисходительно, но постепенно приобретало все больше уважения. Однажды Монти услышал, как Эмори так назвал сам Джон — приобняв ее за плечи, тихо, но различимо: «Кошка ты моя пустынная». Это окончательно примирило Монти с прозвищем для девушки, которая давно осторожно — словно и правда кошка на мягких лапках, — прокралась в его сердце, заняв место рядом с Хари.
Харпер знала. Догадывалась с самого начала, она же все видела, понимала и чувствовала его, как себя. А после того, как они с Эмори переполошили всех, просто исчезнув в неизвестном направлении — это на Кольце-то! — пришла к нему, обняла, поцеловала, попросила прощения за то, что заставила его волноваться… А потом объяснила, что была с Эмори, что у той и правда идеальные губы — о, Монти помнил тот приступ ревности, который вызвали его неосторожные слова месяца три назад! — и с ней приятно целоваться. И добавила: «Мне кажется, она будет не против попробовать поцеловать и тебя». Монти озадачился настолько, что тупо спросил, вместо «что ты, мне никто, кроме тебя, не нужен!»:
— А ты? Ты разве не против?
На что Харпер загадочно улыбнулась и покачала головой:
— Нет. Мы тут все равно все вместе, какая разница, насколько.
Ему тогда вполне хватило этих ее слов. Теперь думать о песке и солнце перестало быть маняще запретным, и улыбаться Эмори за столом в столовой можно было свободно. А на большее Монти не претендовал, потому что, кроме Хари, были еще Джон с Беллами, и они могли не оценить третьего лишнего рядом со своей девушкой.
— Ага, — кивнул Монти закрывшейся за ней двери. — Непременно.
А ведь они тут вдвоем с Эхо ночью в смену оставались, — вдруг подумалось ему. Рейвен ее отпустила раньше? Наверное…
Последние минут двадцать на мониторе все шло так ровно и гладко, что странный участок отчета он чуть не пропустил, увлекшись. Спохватился только спустя с полминуты, и пришлось прокручивать записи назад.
Вот оно. Это совершенно лишняя строка. И еще. Они никак не влияют на результаты отчета, никак не действуют на программу генератора… тогда зачем они тут? И еще… да их тут много. Как будто параллельно с программой контроля запустилось еще что-то, что никак не влияло на работу основной системы, но при этом считывало информацию… как вирус. Только вот откуда он тут? И как Рейвен это отклонение не заметила?
Монти перевел взгляд на часы. Рейвен с час как ушла. Наверняка заснула уже. Стоит ли ее будить? Он и сам в состоянии разобраться с этим непонятным кодом. Сперва же надо понять, что тот делает. А потом уже и Рейвен проснется. На свежую голову и разберется, если Монти раньше сам не справится. А он справится…
Неяркое освещение, тишина и монотонность ползущих по монитору строк навевали посторонние мысли. Ну как — посторонние. Последнее время они занимали его голову почти постоянно, отключаясь на время авралов или когда они были с Хари, там было вообще не до мыслей. В остальное же время так или иначе он постоянно возвращался к одному и тому же.
Когда Монти думал об Эмори, перед глазами вставал почему-то бескрайний песок от горизонта до горизонта, невысокие холмики. Он знал, что барханы выглядят немного не так, но видел их именно такими — словно вздувшиеся волны песка, застывшие от ветра до ветра, тот их пересыпает с места на место, но когда ветра нет, все вокруг неподвижно.
Монти никогда не был в пустыне, но видел фильмы и слушал, как о бескрайних песках и палящем солнце рассказывал Джон. Именно эта картина ассоциировалась у него с Эмори — пустынной кошкой, как ее называла Рейвен. Сперва в ее исполнении это звучало пренебрежительно-снисходительно, но постепенно приобретало все больше уважения. Однажды Монти услышал, как Эмори так назвал сам Джон — приобняв ее за плечи, тихо, но различимо: «Кошка ты моя пустынная». Это окончательно примирило Монти с прозвищем для девушки, которая давно осторожно — словно и правда кошка на мягких лапках, — прокралась в его сердце, заняв место рядом с Хари.
Харпер знала. Догадывалась с самого начала, она же все видела, понимала и чувствовала его, как себя. А после того, как они с Эмори переполошили всех, просто исчезнув в неизвестном направлении — это на Кольце-то! — пришла к нему, обняла, поцеловала, попросила прощения за то, что заставила его волноваться… А потом объяснила, что была с Эмори, что у той и правда идеальные губы — о, Монти помнил тот приступ ревности, который вызвали его неосторожные слова месяца три назад! — и с ней приятно целоваться. И добавила: «Мне кажется, она будет не против попробовать поцеловать и тебя». Монти озадачился настолько, что тупо спросил, вместо «что ты, мне никто, кроме тебя, не нужен!»:
— А ты? Ты разве не против?
На что Харпер загадочно улыбнулась и покачала головой:
— Нет. Мы тут все равно все вместе, какая разница, насколько.
Ему тогда вполне хватило этих ее слов. Теперь думать о песке и солнце перестало быть маняще запретным, и улыбаться Эмори за столом в столовой можно было свободно. А на большее Монти не претендовал, потому что, кроме Хари, были еще Джон с Беллами, и они могли не оценить третьего лишнего рядом со своей девушкой.
Страница 7 из 17
