Гарри Киф унаследовал способности экстрасенса по материнской линии. Он разбил их до недосягаемых высот парапсихического могущества. Гарри — некроскоп: он разговаривает с мертвецами, как другие разговаривают с друзьями или соседями. Понятно, что Великое Большинство — мертвецы — считают некроскопа своим другом, ведь он один — свет в их вечной тьме, ниточка, связующая их с тем миром, что они покинули.
696 мин, 27 сек 7375
Свободно действовать мог только Траск. Он вскинул свой автомат и прицелился в Гарри, у которого в руках болтался Пакстон, как тряпичная кукла. Выпучив глаза, Пакстон уставился в немыслимое лицо Гарри; он очень хорошо понимал, что для некроскопа он всего лишь блоха, которая кусала его разум, и с этим зудом ничего нельзя поделать. Вернее, нельзя было.
Гарри глядел на телепата своими галогеновыми глазами, пылавшими, как свечки в прорезях маски из пустой тыквы, какие надевают ряженые в День Всех Святых, глядел и… ухмылялся? Может там, на Темной стороне, что находится на другом конце пространства Мёбиуса, в мире вампиров, это и могло сойти за ухмылку. Омерзительная гримаса растянула его губы, обнажив удлинявшиеся на глазах клыки, которые изогнулись и проткнули нижнюю губу; рубиновые капли крови сочились по подбородку. Голова монстра медленно, рывками, склонялась вперед и вбок, как у человека, который с брезгливым недоумением рассматривает нашкодившее домашнее животное. Казалось, алые глаза уставились на провинившуюся собачонку. Пожурить ее? Или, может, наказать?
Это лицо… Этот рот — алая пещера со сталактитами и сталагмитами зубов, острых, словно белые осколки стекла. Вход в преисподнюю не мог бы выглядеть страшнее.
Когда Гарри схватил упавшего Пакстона и поставил на ноги, он вырвал у него арбалет и отшвырнул в сторону. Безоружный Пакстон в его руках выглядел жалким мышонком, на один зуб разъяренному тигру. Казалось, Гарри шутя может откусить кусок его головы! Траск неожиданно подумал: «Ей-богу, он так и сделает!»
— Гарри! — воскликнул он. — Не надо!
Некроскоп, озаренный неверным бурым светом пылающего дома, медленно поднял голову, сквозь туман уставился раскаленным взглядом на Траска. Бен Траск, старый друг, с которым он когда-то бок о бок сражался с нечистью… такой, как он сам сейчас.
Бескровное лицо Траска снова порозовело, и он подумал: «Черт возьми, не делай этого, Гарри!»
— Ты убьешь меня, Бен? — Ты знаешь, что я должен тебя убить; даже сейчас эта мысль мне противна, но у меня нет выхода. Или ты, или весь мир — третьего не дано, ты ведь понимаешь? А я не хочу, чтобы мой мир погиб в корчах, а потом с дьявольским хохотом выполз обратно из могилы! Но если ты отпустишь его — то есть Пакстона, — если ты пощадишь его, то я готов поверить, что ты не станешь губить весь мир.
— Твоему миру ничто не угрожает, Бен. Я не останусь здесь.
— Темная сторона? — Больше некуда, — мысленно пожал плечами Гарри.
Траск глянул в прорезь прицела. Он мог сейчас выстрелить по ногам Гарри, и тот упал бы в молочный туман, а мог прицелиться в голову или грудь и постараться не задеть Пакстона. Он был хорошим стрелком и вряд ли промахнулся бы. С другой стороны, можно просто поверить Кифу на слово, что он уйдет, покинет Землю, и проблема будет решена. Только можно ли верить на слово тому монстру, которого он видит?
Гарри прочел мысли Траска и облегчил ему задачу: опустил Пакстона на землю. Это далось ему нелегко: твари внутри такой поступок пришелся явно не по вкусу. Но Гарри справился с ним и сказал, вернее, проворчал тяжким монотонным басом Вамфири: — Ну что, Бен?
Траск перевел дух.
— Отлично, Гарри! Это здорово, — с облегчением ответил тот, но краем глаза вдруг заметил, что Тил и Робинсон вышли из столбняка и целятся в Гарри.
— Прекратите немедленно, вы оба, — крикнул Траск.
Гарри метнул в Тила отливающий алым взгляд; этого было достаточно, чтобы тот, спотыкаясь, попятился; потом настроился на разум Робинсона и предостерег его: — Лучше послушайся Траска, сынок. Если ты попытаешься поджарить меня здесь, в этом мире, уж я поджарю тебя там, в аду!
Траск поставил автомат на предохранитель и отбросил его.
— Война окончена, Гарри, — сказал он.
Но Пакстон, который лежал на земле, в пелене тумана, схватил арбалет и взвел его.
— Ну уж нет, нет, черт возьми! — закричал он.
Некроскоп мгновением раньше прочел в мозгу Пакстона его намерения: это был образ смертоносного дротика из крепкого дерева, выпущенного ему, Гарри, в грудь. Он почти инстинктивно создал дверь Мёбиуса, а потом, сделав обманное движение, прыгнул туда. Для четверых экстрасенсов это выглядело так, словно он просто исчез. Дротик, выпущенный из пакстоновского арбалета, угодил в зону вакуума, захлопнувшегося там, где исчез Гарри, и был проглочен им. Пакстон в восторге завопил: — Я попал! Я чувствую, что попал в ублюдка, я не промахнулся!
Нервно хохоча, он вскочил на ноги… Но тут туман, сгустившийся в том месте, где исчез некроскоп, вновь развеялся, и низкий ухающий голос Гарри проворчал: — Должен тебя разочаровать.
«Черт!» — поперхнулся Траск горячим дымным воздухом пожарища, когда огромная серая лапа с когтями, как здоровенные ржавые рыболовные крючки, высунулась из пустоты, схватила за шею заверещавшего Пакстона и выдернула его — и из сада, и из вселенной. И только жуткий голос Кифа продолжал звучать после исчезновения: — Ты уж извини, Бен, сам видишь — иначе никак…
Гарри глядел на телепата своими галогеновыми глазами, пылавшими, как свечки в прорезях маски из пустой тыквы, какие надевают ряженые в День Всех Святых, глядел и… ухмылялся? Может там, на Темной стороне, что находится на другом конце пространства Мёбиуса, в мире вампиров, это и могло сойти за ухмылку. Омерзительная гримаса растянула его губы, обнажив удлинявшиеся на глазах клыки, которые изогнулись и проткнули нижнюю губу; рубиновые капли крови сочились по подбородку. Голова монстра медленно, рывками, склонялась вперед и вбок, как у человека, который с брезгливым недоумением рассматривает нашкодившее домашнее животное. Казалось, алые глаза уставились на провинившуюся собачонку. Пожурить ее? Или, может, наказать?
Это лицо… Этот рот — алая пещера со сталактитами и сталагмитами зубов, острых, словно белые осколки стекла. Вход в преисподнюю не мог бы выглядеть страшнее.
Когда Гарри схватил упавшего Пакстона и поставил на ноги, он вырвал у него арбалет и отшвырнул в сторону. Безоружный Пакстон в его руках выглядел жалким мышонком, на один зуб разъяренному тигру. Казалось, Гарри шутя может откусить кусок его головы! Траск неожиданно подумал: «Ей-богу, он так и сделает!»
— Гарри! — воскликнул он. — Не надо!
Некроскоп, озаренный неверным бурым светом пылающего дома, медленно поднял голову, сквозь туман уставился раскаленным взглядом на Траска. Бен Траск, старый друг, с которым он когда-то бок о бок сражался с нечистью… такой, как он сам сейчас.
Бескровное лицо Траска снова порозовело, и он подумал: «Черт возьми, не делай этого, Гарри!»
— Ты убьешь меня, Бен? — Ты знаешь, что я должен тебя убить; даже сейчас эта мысль мне противна, но у меня нет выхода. Или ты, или весь мир — третьего не дано, ты ведь понимаешь? А я не хочу, чтобы мой мир погиб в корчах, а потом с дьявольским хохотом выполз обратно из могилы! Но если ты отпустишь его — то есть Пакстона, — если ты пощадишь его, то я готов поверить, что ты не станешь губить весь мир.
— Твоему миру ничто не угрожает, Бен. Я не останусь здесь.
— Темная сторона? — Больше некуда, — мысленно пожал плечами Гарри.
Траск глянул в прорезь прицела. Он мог сейчас выстрелить по ногам Гарри, и тот упал бы в молочный туман, а мог прицелиться в голову или грудь и постараться не задеть Пакстона. Он был хорошим стрелком и вряд ли промахнулся бы. С другой стороны, можно просто поверить Кифу на слово, что он уйдет, покинет Землю, и проблема будет решена. Только можно ли верить на слово тому монстру, которого он видит?
Гарри прочел мысли Траска и облегчил ему задачу: опустил Пакстона на землю. Это далось ему нелегко: твари внутри такой поступок пришелся явно не по вкусу. Но Гарри справился с ним и сказал, вернее, проворчал тяжким монотонным басом Вамфири: — Ну что, Бен?
Траск перевел дух.
— Отлично, Гарри! Это здорово, — с облегчением ответил тот, но краем глаза вдруг заметил, что Тил и Робинсон вышли из столбняка и целятся в Гарри.
— Прекратите немедленно, вы оба, — крикнул Траск.
Гарри метнул в Тила отливающий алым взгляд; этого было достаточно, чтобы тот, спотыкаясь, попятился; потом настроился на разум Робинсона и предостерег его: — Лучше послушайся Траска, сынок. Если ты попытаешься поджарить меня здесь, в этом мире, уж я поджарю тебя там, в аду!
Траск поставил автомат на предохранитель и отбросил его.
— Война окончена, Гарри, — сказал он.
Но Пакстон, который лежал на земле, в пелене тумана, схватил арбалет и взвел его.
— Ну уж нет, нет, черт возьми! — закричал он.
Некроскоп мгновением раньше прочел в мозгу Пакстона его намерения: это был образ смертоносного дротика из крепкого дерева, выпущенного ему, Гарри, в грудь. Он почти инстинктивно создал дверь Мёбиуса, а потом, сделав обманное движение, прыгнул туда. Для четверых экстрасенсов это выглядело так, словно он просто исчез. Дротик, выпущенный из пакстоновского арбалета, угодил в зону вакуума, захлопнувшегося там, где исчез Гарри, и был проглочен им. Пакстон в восторге завопил: — Я попал! Я чувствую, что попал в ублюдка, я не промахнулся!
Нервно хохоча, он вскочил на ноги… Но тут туман, сгустившийся в том месте, где исчез некроскоп, вновь развеялся, и низкий ухающий голос Гарри проворчал: — Должен тебя разочаровать.
«Черт!» — поперхнулся Траск горячим дымным воздухом пожарища, когда огромная серая лапа с когтями, как здоровенные ржавые рыболовные крючки, высунулась из пустоты, схватила за шею заверещавшего Пакстона и выдернула его — и из сада, и из вселенной. И только жуткий голос Кифа продолжал звучать после исчезновения: — Ты уж извини, Бен, сам видишь — иначе никак…
Страница 127 из 186
