Гарри Киф унаследовал способности экстрасенса по материнской линии. Он разбил их до недосягаемых высот парапсихического могущества. Гарри — некроскоп: он разговаривает с мертвецами, как другие разговаривают с друзьями или соседями. Понятно, что Великое Большинство — мертвецы — считают некроскопа своим другом, ведь он один — свет в их вечной тьме, ниточка, связующая их с тем миром, что они покинули.
696 мин, 27 сек 7415
Глядя на один такой образчик сквозь чистый, как вода, лед, он сообщил Шайтану, что об этом думает.
— Одного этого достаточно, чтобы снова осудить и изгнать тебя или даже уничтожить, будь мы снова на Темной стороне, во времена, когда власть принадлежала Старым Вамфири. Ведь эта тварь имеет детородные органы, а это всегда было запрещено!
— Да, черт побери, — ответил Шайтан, кивнув своим капюшоном. — Увы, воспроизводство, акт спаривания, его созерцание приводит этих тварей в неистовство. Даже одно обладание такими органами. Я создал для него самку, которую он сразу же растерзал! Но даже если бы она выжила и принесла потомство, что с того? Я не уверен, что он дал бы приплоду выжить, а не сожрал бы его при первом удобном случае. Ты только посмотри на него — а ведь это еще подросток! Все это столь неуправляемо, что мне пришлось заморозить его. Моя ошибка в том, что я создал его самцом. Самец полон гордыни, а это — беда. То же самое, конечно, и у людей…
— А следовательно, и у Вамфири, — сказал Шайтис.
— Больше чем справедливо! — воскликнул Шайтан. — Все их порывы сильнее в десять раз!
— Но они не разрывают своих одалисок в клочья. Разве что иногда.
— Скорее дурачат их, — сказал Шайтан. — Потому что если можешь жить вечно, то какой смысл размножаться? Ведь в один прекрасный день твоя собственная плоть может поработить или уничтожить тебя!
— Но ты ведь стремишься найти женщину, чтобы отложить свой посев, — тут же возразил Шайтис, — иначе меня не было бы здесь.
Глаза их встретились поверх вмороженного в лед создания Шайтана; немного помедлив, Падший ответил: — Да, это так, — быть может, только по этой единственной причине…
Это был их первый диспут такого рода, но далеко не последний. И хотя скоро Шайтису стало досаждать, что его предок, говоря с ним, подбирал слова, более подходящие для ребенка, он тем не менее не возражал против того, чтобы древнее Олицетворение Зла учило его. Возможно, он считал, что преклонный возраст дает Шайтану право на это; как-никак он был старше Шайтиса как минимум на семь столетий.
В другой раз Шайтису был показан процесс развития сифонорылого; зверь постепенно формировался в резервуаре, впитывая необходимые вещества из раствора, в котором он плавал. Он был похож на обычного стража-пожирателя (которых у хозяина вулкана было три!), но сифон был более длинным, гибким, а когда стоял на задних лапах, он выглядел словно гора плоти; крошечные, жадные, поблескивающие глазки его были почти полностью скрыты под выпуклыми буграми сероватых мускулов.
Шайтис мгновенно понял, для чего предназначается эта тварь, но спросил у Шайтана: — Разве у тебя таких мало? Странно, что ты тратишь силы на то, чтобы сделать еще больше. Теперь, когда ты разгромил лучших из сокрытых в льдах Вамфири… тех из них, которые были еще способны достать тебя, к чему же это?
Шайтан поднял свой коброобразньгй капюшон, чуть наклонил его и спросил: — Вник ли ты во все, сын мой? Впрямь ли ты уразумел предназначение этих тварей? — Конечно. Они ведь являются модификацией. Это твари с костяным рылом не совсем такие, как те, что остановили Вольша и Аркиса, пожалуй, более специализированные. Их тонкие, хрящевые рыла с костяными наконечниками вибрируют во льду и разрушают его. Я видел высверленные ходы к ледовым изгнанникам. Иначе до них было бы не добраться. А когда канал пробит, зверюга высасывает соки своей жертвы с помощью рыла, которое работает подобно насосу.
— А потом отрыгает в мои резервуары! — Возможно, Шайтана раздражала простоватость Шайтиса, и ему не хватило терпения. — Да, да — тебе интересно узнать, каким образом? Как может сифон высасывать затвердевшие тела? Ведь его жертвы, как правило, заморожены и их соки подобны загустевшему клею.
— О! — У Шайтиса загорелись глаза. — Я объясню… чуть позже. Скажу лучше о том, почему я продолжаю заниматься этими старыми лордами, хотя (как ты отметил!) их так мало и они совсем не питательны. Ответ очень прост: мне это доставляет удовольствие. Ужас в мозгу тех из них, кто еще в состоянии мыслить, настолько редкого и восхитительного качества, он настолько изысканный… Если бы их не было, кого бы я тогда держал в ужасе, а? Могу ли я вообще существовать без того, чтобы тиранить и ужасать?
Шайтис понимал его. Зло держится на страхе; без одного другое не может существовать; они неразделимы, как пространство и время. Читая его мысли, Шайтан тихо, шепотом, булькая от сдавленного смеха, согласился.
— Да, это так просто: мне это нравится, и поэтому я так и делаю.
— А теперь — как я это делаю…
Сверлильщики впрыскивают метаморфические кислоты в тело своей жертвы, ее высохшие ткани растворяются в этих жидкостях, а затем высасываются до того, как опять начнут отвердевать.
— Одного этого достаточно, чтобы снова осудить и изгнать тебя или даже уничтожить, будь мы снова на Темной стороне, во времена, когда власть принадлежала Старым Вамфири. Ведь эта тварь имеет детородные органы, а это всегда было запрещено!
— Да, черт побери, — ответил Шайтан, кивнув своим капюшоном. — Увы, воспроизводство, акт спаривания, его созерцание приводит этих тварей в неистовство. Даже одно обладание такими органами. Я создал для него самку, которую он сразу же растерзал! Но даже если бы она выжила и принесла потомство, что с того? Я не уверен, что он дал бы приплоду выжить, а не сожрал бы его при первом удобном случае. Ты только посмотри на него — а ведь это еще подросток! Все это столь неуправляемо, что мне пришлось заморозить его. Моя ошибка в том, что я создал его самцом. Самец полон гордыни, а это — беда. То же самое, конечно, и у людей…
— А следовательно, и у Вамфири, — сказал Шайтис.
— Больше чем справедливо! — воскликнул Шайтан. — Все их порывы сильнее в десять раз!
— Но они не разрывают своих одалисок в клочья. Разве что иногда.
— Скорее дурачат их, — сказал Шайтан. — Потому что если можешь жить вечно, то какой смысл размножаться? Ведь в один прекрасный день твоя собственная плоть может поработить или уничтожить тебя!
— Но ты ведь стремишься найти женщину, чтобы отложить свой посев, — тут же возразил Шайтис, — иначе меня не было бы здесь.
Глаза их встретились поверх вмороженного в лед создания Шайтана; немного помедлив, Падший ответил: — Да, это так, — быть может, только по этой единственной причине…
Это был их первый диспут такого рода, но далеко не последний. И хотя скоро Шайтису стало досаждать, что его предок, говоря с ним, подбирал слова, более подходящие для ребенка, он тем не менее не возражал против того, чтобы древнее Олицетворение Зла учило его. Возможно, он считал, что преклонный возраст дает Шайтану право на это; как-никак он был старше Шайтиса как минимум на семь столетий.
В другой раз Шайтису был показан процесс развития сифонорылого; зверь постепенно формировался в резервуаре, впитывая необходимые вещества из раствора, в котором он плавал. Он был похож на обычного стража-пожирателя (которых у хозяина вулкана было три!), но сифон был более длинным, гибким, а когда стоял на задних лапах, он выглядел словно гора плоти; крошечные, жадные, поблескивающие глазки его были почти полностью скрыты под выпуклыми буграми сероватых мускулов.
Шайтис мгновенно понял, для чего предназначается эта тварь, но спросил у Шайтана: — Разве у тебя таких мало? Странно, что ты тратишь силы на то, чтобы сделать еще больше. Теперь, когда ты разгромил лучших из сокрытых в льдах Вамфири… тех из них, которые были еще способны достать тебя, к чему же это?
Шайтан поднял свой коброобразньгй капюшон, чуть наклонил его и спросил: — Вник ли ты во все, сын мой? Впрямь ли ты уразумел предназначение этих тварей? — Конечно. Они ведь являются модификацией. Это твари с костяным рылом не совсем такие, как те, что остановили Вольша и Аркиса, пожалуй, более специализированные. Их тонкие, хрящевые рыла с костяными наконечниками вибрируют во льду и разрушают его. Я видел высверленные ходы к ледовым изгнанникам. Иначе до них было бы не добраться. А когда канал пробит, зверюга высасывает соки своей жертвы с помощью рыла, которое работает подобно насосу.
— А потом отрыгает в мои резервуары! — Возможно, Шайтана раздражала простоватость Шайтиса, и ему не хватило терпения. — Да, да — тебе интересно узнать, каким образом? Как может сифон высасывать затвердевшие тела? Ведь его жертвы, как правило, заморожены и их соки подобны загустевшему клею.
— О! — У Шайтиса загорелись глаза. — Я объясню… чуть позже. Скажу лучше о том, почему я продолжаю заниматься этими старыми лордами, хотя (как ты отметил!) их так мало и они совсем не питательны. Ответ очень прост: мне это доставляет удовольствие. Ужас в мозгу тех из них, кто еще в состоянии мыслить, настолько редкого и восхитительного качества, он настолько изысканный… Если бы их не было, кого бы я тогда держал в ужасе, а? Могу ли я вообще существовать без того, чтобы тиранить и ужасать?
Шайтис понимал его. Зло держится на страхе; без одного другое не может существовать; они неразделимы, как пространство и время. Читая его мысли, Шайтан тихо, шепотом, булькая от сдавленного смеха, согласился.
— Да, это так просто: мне это нравится, и поэтому я так и делаю.
— А теперь — как я это делаю…
Сверлильщики впрыскивают метаморфические кислоты в тело своей жертвы, ее высохшие ткани растворяются в этих жидкостях, а затем высасываются до того, как опять начнут отвердевать.
Страница 157 из 186
