Некроскоп V: Тварь внутри тебя

Он развернул в своем сознании дисплей компьютера и вывел на него выкладки и формулы Мёбиусовой математики. Потом приоткрыл дверь в пространство Мёбиуса и позволил чванливому члену Пифагорийского Братства заглянуть на мгновение через порог: в никуда и в везде.

Ошеломленный мертвец воскликнул: — Что… что это? — Это Большой Ноль, — буркнул Гарри, свернув изображение. — Место, откуда берут начало все числа. Но я зря трачу время. Я пришел поговорить с учителем, а занимаюсь болтовней со студентом, причем не самым способным. Так ты можешь связать меня с Пифагором? — Он… он на Самосе.

— Там, где он родился? — Да. Он решил, что там его будут искать в последнюю очередь. — Вдруг мертвец опомнился. — О некроскоп! Заступись за меня! Я предал его! Он прогонит меня!

— Ерунда, — проворчал Гарри добродушно. — Прогонит? Он возвысит тебя — ведь тебе довелось увидеть число, открывающее доступ ко всем временам и пространствам. Сомневаешься? Дело твое. Во всяком случае, спасибо — и прощай.

И, вызвав дверь Мёбиуса, исчез в ней. Перенесясь на двадцать миль, некроскоп оказался на острове Самос, где две с половиной тысячи лет назад прошло детство Пифагора, и куда был тайно перевезен его прах.

Известно, что Пифагор был интравертом, личностью скрытной, замкнутой, не склонной вступать в общение с кем бы то ни было. Но Гарри был уверен, что он не сможет не отреагировать на мертворечь некроскопа, находящегося в непосредственной близости от него. Эти мысли Гарри уже были мертворечью, и великий затворник — еще более великий после смерти, чем при жизни — действительно откликнулся: — Назови свое число!

— Можешь выбрать для меня любое, — пожал плечами Гарри и обернулся в сторону, откуда донесся шепот великого мистика.

Определив направление, он сделал еще один прыжок, перенесясь с пустынного берега, поросшего редким лесом, в небольшую оливковую рощу на склоне холма с крошечной белой церковью на его вершине. Чуть дальше, за искореженными ветром дубами, сквозь сосны, растущие ближе к берегу, проглядывала сверкающая серебристо-бирюзовая гладь бухты Тигани. Звуки музыки из таверны плыли в теплом и ясном летнем воздухе.

В тени деревьев стояла прохлада, и некроскоп с удовольствием снял широкополую шляпу и темные очки, с которыми он теперь не расставался, щадя глаза. Пифагор молчал.

— Числа? Их слишком много, чтобы о них беспокоиться, — сказал Гарри.

— Не смей так говорить, — послышался взволнованный шепот. — Числа — это Всё. Боги есть Числа, но люди не догадываются об этом. Когда я разгадаю числа Богов, тогда начнется мой метапсихоз.

— Долго же тебе придется ждать, — возразил Гарри. — Все числа, в любых комбинациях, от ничего до бесконечности, не помогут тебе. Ты можешь возиться с ними как угодно, делать с ними, что хочешь, играть, как малыши с кубиками, — твоя душа от этого не обретет новое тело. Тебе не поможет ни наука, ни магия.

— Ха, — в голосе собеседника звучало не просто презрение, Пифагор был полон гнева. — Посмотрите на этого богохульника! И это тот самый некроскоп, который не так давно был бесплоден и не способен к простейшим вычислениям, для которого сумма любых чисел была тайной! Неужели ты тот, за кого меня молили легионы праха, бесчисленные мертвецы? Мёбиус на коленях просил меня за тебя, и вот благодарность!

Гарри это задело, но он не подал виду. «Тщеславный старый дурак!» — подумал он, вслух же сказал: — Я пришел поблагодарить тебя за помощь. Без тебя я не восстановил бы свои способности и, как ты, был бы прахом. Хотя нет, меня бы не оставили в покое: кое-кто пытал бы мой труп, чтобы выведать мои секреты.

— Некромант? — Да.

— Это грязный дар!

— Не обязательно. От него тоже бывает польза. То, чем я занимаюсь, тоже своего рода некромантия: я живой, и разговариваю с теми, кто мертв.

Пифагор на мгновение задумался.

— Я слышал твой разговор с одним из Братьев, — сказал он: — Большее богохульство трудно себе представить. Ты приписываешь себе реинкарнацию, трансмиграцию, метапсихоз.

— Но это, тем не менее, факты, — ответил Гарри. — Я был человеком, существовавшим в теле, данном при рождении, но оно погибло — и я занял другое. Этот факт могут подтвердить тысячи мертвецов, им нет смысла лгать. Послушай, если твой пепел не содержит примесей, я могу вернуть тебя к жизни, без всяких чисел. И это не богохульство, Пифагор, это тоже факт. Хотя… возможно, сама идея воскрешения, с твоей точки зрения, может, и богохульна. Тогда ты прав, я богохульствовал, но буду делать это и впредь.

— Ты можешь восстановить меня из пепла? — Только если в нем нет примесей. Твой прах захоронили в глиняном сосуде? — Нет, меня похоронили в земле, тайно: здесь, у твоих ног, где мальчиком я бегал среди деревьев. Мои кости и плоть стали землей. Но я не верю тебе. Ты уповаешь на слова вместо чисел. Но слова — порождение губ, они двусмысленны и лживы, тогда как числа рождены разумом, они вечны и неизменны.