Гарри Киф унаследовал способности экстрасенса по материнской линии. Он разбил их до недосягаемых высот парапсихического могущества. Гарри — некроскоп: он разговаривает с мертвецами, как другие разговаривают с друзьями или соседями. Понятно, что Великое Большинство — мертвецы — считают некроскопа своим другом, ведь он один — свет в их вечной тьме, ниточка, связующая их с тем миром, что они покинули.
696 мин, 27 сек 7793
— Я. Говорю. Это. Стоит. Того. Он пригнулся и тоже натянул боевую рукавицу. Ференц, наоборот, успокоился. Он шагнул в сторону, пожал плечами и сказал: — Сражайтесь друг с другом, если желаете. По мне, лучше пожрать, чем драться. Полный желудок как-то успокаивает, а лишняя кровь помогает лучше соображать.
Его афоризм, не вполне подходящий людям, для Вамфири был в самый раз.
Вольш, видя, что драться придется в одиночку, призадумался, потом опять фыркнул «ха!» на этот раз в адрес Ференца.
— Похоже, ты неплохо соображаешь и на пустой желудок, Фесс! Если мы с Шайтисом все же будем драться, тебе без всякой драки достанется на обед проигравший — это выгоднее, чем победа. — Он кивнул и убрал рукавицу. — Я не такой дурак.
Ференц поскреб длинный подбородок и ухмыльнулся, хотя и мрачно: — Надо же, а я всегда считал, что как раз такой…
Шайтис, все еще настороже, повесил на пояс боевую рукавицу, наконец кивнул и достал из мешка пурпурное медвежье сердце, размером со свой кулак.
— Берите, раз уж вы так голодны, — швырнул он им пищу.
Вольш поймал сердце в воздухе и вонзил в него челюсти, брызгая слюной. Но Ференц лишь покачал головой.
— Я предпочитаю алое, брызжущее. Пока есть такая возможность.
Шайтис настороженно нахмурил брови, когда гигант зашагал по ледяным ступеням.
— Что ты задумал? — спросил он. — Кого ты думаешь убить? — Не кого, а что, — ответил тот через плечо. — Я не собираюсь его убивать, просто буду понемногу брать кровь. Мне кажется, это очевидно.
Шайтис и Вольш двинулись, оскальзываясь, следом.
— Что? — переспросил Вольш с набитым ртом. — Что тебе очевидно?
Ференц оглянулся на него.
— Что ты ел, когда рухнул твой загнанный летун?
Вольш хрюкнул и чуть не подавился.
— Что-о? — Шайтис ухватил Ференца за огромное плечо. — Это ты о моем летуне? Вы хотите, чтобы я застрял тут навсегда?
Ференц помедлил, потом повернулся, посмотрел ему прямо в глаза, хотя и стоял двумя ступенями ниже.
— Почему бы и нет? — ответил он. — Разве нас занесло сюда не из-за тебя? — Черта с два! — выплюнул в ответ Шайтис, снова хватаясь за боевую рукавицу, и в мгновение ока кулак Фесса смахнул его со ступенек.
Шайтис падал. Он был слишком усталым, да и времени не хватило бы, чтобы превратиться во что-то планирующее, оставалось только скрежетать зубами: сила тяжести не замедлит сделать свое черное дело!
Сшибая на лету ледяные наросты и сосульки, к счастью, не очень большие, он наконец врезался всей грудью и плечом прямо в сугроб. О милосердный снег!
Его намело сюда через овальную дыру в ледяной стене — холмик снега высотой три-четыре фута, скованного коркой льда. Шайтис проломил наст, смял толщу снега и больно ударился плечом: похоже, вывихнул его и сломал пару недолеченных ребер.
Бывший лорд лежал в снегу, корчась от боли и посылая проклятья Фессу Ференцу из самых глубин своего черного сердца.
— Проклинай сколько хочешь, Шайтис, — услышал он ответ Ференца. — Но я уверен, что если ты подумаешь как следует, то поймешь. Конечно, поймешь. Суди сам: или ты, или твой летун, — вот и весь выбор. Вольш выбрал бы тебя, потому что твоя кровь — это кровь вампира. Это то, что надо! Но я рассудил, что будет лучше оставить тебя в живых. По крайней мере, пока.
Шайтис поднялся на ноги и, пошатываясь, двинулся прочь, чтобы спрятаться где-нибудь.
Он дал боли растечься по всему телу, и вдобавок вызвал в памяти свои ощущения в момент краха на Темной стороне, когда лежал со сломанными ребрами и разбитым в кровь лицом, а также те страдания, что причинили ему раны, полученные в схватке с медведицами. Все это он прибавил к тому, что чувствовало его тело на самом деле, чтобы создать иллюзию смертельной травмы, и позволил этим ощущениям излиться наружу, рассчитывая, что разум Ференца уловит их и обманется на его счет. Вольш тоже мог воспринять это, но вряд ли. Любитель фурункулов был туповат, его мысли целиком были заняты выращиванием нарывов.
— Что с тобой? — Ференц, похоже, удивился, но не был особо расстроен. — Так сильно расшибся? Ты что, свалился лицом вниз, Шайтис? — Он телепатически ухмыльнулся. — Ладно, не переживай, твоя рожа все равно была отвратительна, хуже не станет!
— Давай, смейся, — не мог сдержать себя Шайтис, — потешь себя вдоволь, Фесс Ференц! Но не забывай: хорошо смеется тот, кто смеется последним…
Смех Ференца понемногу утих в мозгу Шайтиса.
Его афоризм, не вполне подходящий людям, для Вамфири был в самый раз.
Вольш, видя, что драться придется в одиночку, призадумался, потом опять фыркнул «ха!» на этот раз в адрес Ференца.
— Похоже, ты неплохо соображаешь и на пустой желудок, Фесс! Если мы с Шайтисом все же будем драться, тебе без всякой драки достанется на обед проигравший — это выгоднее, чем победа. — Он кивнул и убрал рукавицу. — Я не такой дурак.
Ференц поскреб длинный подбородок и ухмыльнулся, хотя и мрачно: — Надо же, а я всегда считал, что как раз такой…
Шайтис, все еще настороже, повесил на пояс боевую рукавицу, наконец кивнул и достал из мешка пурпурное медвежье сердце, размером со свой кулак.
— Берите, раз уж вы так голодны, — швырнул он им пищу.
Вольш поймал сердце в воздухе и вонзил в него челюсти, брызгая слюной. Но Ференц лишь покачал головой.
— Я предпочитаю алое, брызжущее. Пока есть такая возможность.
Шайтис настороженно нахмурил брови, когда гигант зашагал по ледяным ступеням.
— Что ты задумал? — спросил он. — Кого ты думаешь убить? — Не кого, а что, — ответил тот через плечо. — Я не собираюсь его убивать, просто буду понемногу брать кровь. Мне кажется, это очевидно.
Шайтис и Вольш двинулись, оскальзываясь, следом.
— Что? — переспросил Вольш с набитым ртом. — Что тебе очевидно?
Ференц оглянулся на него.
— Что ты ел, когда рухнул твой загнанный летун?
Вольш хрюкнул и чуть не подавился.
— Что-о? — Шайтис ухватил Ференца за огромное плечо. — Это ты о моем летуне? Вы хотите, чтобы я застрял тут навсегда?
Ференц помедлил, потом повернулся, посмотрел ему прямо в глаза, хотя и стоял двумя ступенями ниже.
— Почему бы и нет? — ответил он. — Разве нас занесло сюда не из-за тебя? — Черта с два! — выплюнул в ответ Шайтис, снова хватаясь за боевую рукавицу, и в мгновение ока кулак Фесса смахнул его со ступенек.
Шайтис падал. Он был слишком усталым, да и времени не хватило бы, чтобы превратиться во что-то планирующее, оставалось только скрежетать зубами: сила тяжести не замедлит сделать свое черное дело!
Сшибая на лету ледяные наросты и сосульки, к счастью, не очень большие, он наконец врезался всей грудью и плечом прямо в сугроб. О милосердный снег!
Его намело сюда через овальную дыру в ледяной стене — холмик снега высотой три-четыре фута, скованного коркой льда. Шайтис проломил наст, смял толщу снега и больно ударился плечом: похоже, вывихнул его и сломал пару недолеченных ребер.
Бывший лорд лежал в снегу, корчась от боли и посылая проклятья Фессу Ференцу из самых глубин своего черного сердца.
— Проклинай сколько хочешь, Шайтис, — услышал он ответ Ференца. — Но я уверен, что если ты подумаешь как следует, то поймешь. Конечно, поймешь. Суди сам: или ты, или твой летун, — вот и весь выбор. Вольш выбрал бы тебя, потому что твоя кровь — это кровь вампира. Это то, что надо! Но я рассудил, что будет лучше оставить тебя в живых. По крайней мере, пока.
Шайтис поднялся на ноги и, пошатываясь, двинулся прочь, чтобы спрятаться где-нибудь.
Он дал боли растечься по всему телу, и вдобавок вызвал в памяти свои ощущения в момент краха на Темной стороне, когда лежал со сломанными ребрами и разбитым в кровь лицом, а также те страдания, что причинили ему раны, полученные в схватке с медведицами. Все это он прибавил к тому, что чувствовало его тело на самом деле, чтобы создать иллюзию смертельной травмы, и позволил этим ощущениям излиться наружу, рассчитывая, что разум Ференца уловит их и обманется на его счет. Вольш тоже мог воспринять это, но вряд ли. Любитель фурункулов был туповат, его мысли целиком были заняты выращиванием нарывов.
— Что с тобой? — Ференц, похоже, удивился, но не был особо расстроен. — Так сильно расшибся? Ты что, свалился лицом вниз, Шайтис? — Он телепатически ухмыльнулся. — Ладно, не переживай, твоя рожа все равно была отвратительна, хуже не станет!
— Давай, смейся, — не мог сдержать себя Шайтис, — потешь себя вдоволь, Фесс Ференц! Но не забывай: хорошо смеется тот, кто смеется последним…
Смех Ференца понемногу утих в мозгу Шайтиса.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 52 из 186
