Гарри Киф унаследовал способности экстрасенса по материнской линии. Он разбил их до недосягаемых высот парапсихического могущества. Гарри — некроскоп: он разговаривает с мертвецами, как другие разговаривают с друзьями или соседями. Понятно, что Великое Большинство — мертвецы — считают некроскопа своим другом, ведь он один — свет в их вечной тьме, ниточка, связующая их с тем миром, что они покинули.
696 мин, 27 сек 7460
Карен тоже отпрянула от своего повелителя. Хотя алый взгляд ее прекрасных глаз и светился обожанием (она была весьма чувственной дамой!), но в основном в них читался испуг. Шайтис оттолкнул ее так, что она растянулась на полу, и направился к высоким стрельчатым окнам. И тут же многочисленные карнизы и террасы головокружительного утеса словно ожили от вспорхнувших с них неисчислимых колоний летучих мышей-кровососов с дымчатым мехом, которые заметались, как тучи мошкары, среди гигантских боевых летунов Шайтиса и летунов-кожекрылов. Сбруя их была нарядной, богато украшенной, а в седлах с тисненым гербом Шайтиса — боевой рукавицей — горделиво восседали рабы. Это был воздушный парад в честь его величайшего триумфа.
Шайтис немного постоял, глядя в окно, — голова гордо откинута, руки уперлись в бедра, — словно генерал, инспектирующий войска. Потом неторопливо повернул голову на запад, прожигая малиновым взором сады Обитателя, точнее, высокую седловину меж серых холмов, где когда-то цвел сад. О, он цвел там еще вчера, а теперь… теперь там танцевали языки пламени и били фонтаны черного дыма, а облака в небе отсвечивали багровым из-за ада, над которым они проплывали. Да, сад горел. Так поклялся Шайтис, и так стало. Сад горел, а его защитники погибли.
Хотя и не все. Пока не все.
И спящий вампир скомандовал в своих грезах, ни к кому в отдельности не обращаясь: — Привести их ко мне. Я должен увидеть их. Немедленно.
Полдюжины рабов метнулись исполнить его волю, и вскоре обоих пленников привели к Шайтису. Он возвышался над ними, словно они были карликами. Еще бы, ведь он был лордом Вамфири, а они — всего лишь обычными людьми. Обычными? Почему же они даже в этот момент держатся столь дерзко? Так, словно и они вампиры?
Шайтис пристально посмотрел им в глаза, и ему открылась правда.
Невероятно! От этого его месть станет тысячекратно сладостнее. Ведь нет для вампира ничего столь желанного, как терзать и отнимать по капле жизнь у себе подобного.
— Обитатель, — тихо сказал, почти прошептал Шайтис с вкрадчивой угрозой. — Приблизься, сними свою золотую маску! Я должен был догадаться с самого начала. О, твое «колдовство» одурачило всех нас, не только меня. Колдовство? Ха! Нет никакого колдовства, а есть настоящее искусство величайшего вампира! Потому что кто еще, как не обладатель таланта Вамфири, способен в одиночку противостоять всем лордам? И кто еще мог оказаться столь искусным, чтобы выиграть подобную битву?
Обитатель не отвечал, он молча стоял перед Шайтисом в развевающихся одеждах, сверкая за золотой маской алыми глазами.
Шайтис мрачно усмехнулся. Он был уверен, что в этих полускрытых маской глазах прячется ужас. А если и не так, то он неминуемо появится чуть погодя.
Второй пленник. Он тоже не уйдет от гнева Шайтиса, этот выходец из Адских Краев; он отец Обитателя и вместе с ним сражался за сады, в той сокрушительной битве, когда Вамфири были раздавлены, как букашки, и изгнаны за пределы родных краев. А хуже всего то, что, когда в ходе этой битвы все великие замки (кроме замка этой сучки Карен!) были разрушены, Шайтис видел его в этом самом зале, тогдашних апартаментах Карен, он видел их вместе. Не были ли они любовниками?
Пожалуй, точно сказать нельзя. Вполне возможно, что они были просто союзниками в битве против Шайтиса и его армии Вамфири, а ее замок как раз и был сохранен в награду за помощь (а потом отошел Шайтису, как, впрочем, и все остальное!). Да и не имело никакого значения, были ли они любовниками, и все же какое-то болезненное любопытство овладело Шайтисом: почему-то казалось важным узнать, сошелся ли с ней Обитатель, был ли он в ней. Ну, выяснить это несложно.
Карен так и лежала на полу перед троном из костей. Шайтис позвал ее: — Карен. Сюда. — Но когда она начала подниматься на ноги, быстро добавил: — Нет, ползи!
Она послушно поползла на карачках, обнаженное, умащенное благовониями тело ярко блестело, освещенное масляными светильниками. Невозможно было устоять перед этим обольстительным телом, удивительным творением ее вампира, прикрытым лишь золотыми браслетами на запястьях и золотыми кольцами, украшавшими пальцы. Треугольник спутанных волос в низу живота отливал медью; острые соски торчали в центре ореолов, темневших подобно синякам на бледных подрагивающих грудях; даже унизительная поза не могла повредить змеиной красоте ее тела.
Когда она приблизилась, Шайтис наклонился и рынком поднял ее на ноги, ухватив рукой пышную массу медных волос. Она не проронила ни звука, но Обитатель дернулся вперед, как охотничья собака, делающая стойку, и Шайтису почудилось, что из-за золотой маски вырвалось рычание. Вывел ли он из себя Обитателя? А как насчет его отца, этого дьявола из Адских Краев? Продолжая держать за волосы Карен, так что ей приходилось стоять, опираясь на пальчики с малиновыми ногтями, он отвел взгляд от Обитателя и уставился в загадочно-печальные глаза его отца, казавшегося таким тщедушным. Шайтис, наклонив голову вбок, с интересом разглядывал врага.
Шайтис немного постоял, глядя в окно, — голова гордо откинута, руки уперлись в бедра, — словно генерал, инспектирующий войска. Потом неторопливо повернул голову на запад, прожигая малиновым взором сады Обитателя, точнее, высокую седловину меж серых холмов, где когда-то цвел сад. О, он цвел там еще вчера, а теперь… теперь там танцевали языки пламени и били фонтаны черного дыма, а облака в небе отсвечивали багровым из-за ада, над которым они проплывали. Да, сад горел. Так поклялся Шайтис, и так стало. Сад горел, а его защитники погибли.
Хотя и не все. Пока не все.
И спящий вампир скомандовал в своих грезах, ни к кому в отдельности не обращаясь: — Привести их ко мне. Я должен увидеть их. Немедленно.
Полдюжины рабов метнулись исполнить его волю, и вскоре обоих пленников привели к Шайтису. Он возвышался над ними, словно они были карликами. Еще бы, ведь он был лордом Вамфири, а они — всего лишь обычными людьми. Обычными? Почему же они даже в этот момент держатся столь дерзко? Так, словно и они вампиры?
Шайтис пристально посмотрел им в глаза, и ему открылась правда.
Невероятно! От этого его месть станет тысячекратно сладостнее. Ведь нет для вампира ничего столь желанного, как терзать и отнимать по капле жизнь у себе подобного.
— Обитатель, — тихо сказал, почти прошептал Шайтис с вкрадчивой угрозой. — Приблизься, сними свою золотую маску! Я должен был догадаться с самого начала. О, твое «колдовство» одурачило всех нас, не только меня. Колдовство? Ха! Нет никакого колдовства, а есть настоящее искусство величайшего вампира! Потому что кто еще, как не обладатель таланта Вамфири, способен в одиночку противостоять всем лордам? И кто еще мог оказаться столь искусным, чтобы выиграть подобную битву?
Обитатель не отвечал, он молча стоял перед Шайтисом в развевающихся одеждах, сверкая за золотой маской алыми глазами.
Шайтис мрачно усмехнулся. Он был уверен, что в этих полускрытых маской глазах прячется ужас. А если и не так, то он неминуемо появится чуть погодя.
Второй пленник. Он тоже не уйдет от гнева Шайтиса, этот выходец из Адских Краев; он отец Обитателя и вместе с ним сражался за сады, в той сокрушительной битве, когда Вамфири были раздавлены, как букашки, и изгнаны за пределы родных краев. А хуже всего то, что, когда в ходе этой битвы все великие замки (кроме замка этой сучки Карен!) были разрушены, Шайтис видел его в этом самом зале, тогдашних апартаментах Карен, он видел их вместе. Не были ли они любовниками?
Пожалуй, точно сказать нельзя. Вполне возможно, что они были просто союзниками в битве против Шайтиса и его армии Вамфири, а ее замок как раз и был сохранен в награду за помощь (а потом отошел Шайтису, как, впрочем, и все остальное!). Да и не имело никакого значения, были ли они любовниками, и все же какое-то болезненное любопытство овладело Шайтисом: почему-то казалось важным узнать, сошелся ли с ней Обитатель, был ли он в ней. Ну, выяснить это несложно.
Карен так и лежала на полу перед троном из костей. Шайтис позвал ее: — Карен. Сюда. — Но когда она начала подниматься на ноги, быстро добавил: — Нет, ползи!
Она послушно поползла на карачках, обнаженное, умащенное благовониями тело ярко блестело, освещенное масляными светильниками. Невозможно было устоять перед этим обольстительным телом, удивительным творением ее вампира, прикрытым лишь золотыми браслетами на запястьях и золотыми кольцами, украшавшими пальцы. Треугольник спутанных волос в низу живота отливал медью; острые соски торчали в центре ореолов, темневших подобно синякам на бледных подрагивающих грудях; даже унизительная поза не могла повредить змеиной красоте ее тела.
Когда она приблизилась, Шайтис наклонился и рынком поднял ее на ноги, ухватив рукой пышную массу медных волос. Она не проронила ни звука, но Обитатель дернулся вперед, как охотничья собака, делающая стойку, и Шайтису почудилось, что из-за золотой маски вырвалось рычание. Вывел ли он из себя Обитателя? А как насчет его отца, этого дьявола из Адских Краев? Продолжая держать за волосы Карен, так что ей приходилось стоять, опираясь на пальчики с малиновыми ногтями, он отвел взгляд от Обитателя и уставился в загадочно-печальные глаза его отца, казавшегося таким тщедушным. Шайтис, наклонив голову вбок, с интересом разглядывал врага.
Страница 68 из 186
