Фандом: Малыш и Карлсон, который живёт на крыше, Винни-Пух. Пока Кристофер Робин в далеком Лондоне занимается проектированием универсальных механоидов, изобретатель Сванте Свантесон отправляется в Антарктиду, чтобы найти способ уничтожить зомби, захлестнувших мир, но сталкивается с неправильными птицами.
15 мин, 8 сек 16309
Летающий город стал не просто передвижной мастерской. Базирующиеся здесь карлсоны бомбили зомби, громили улицы и дома, затрудняя им движение; наземные механоиды-калле проводили разведку в тех местах, которые были скрыты от летающих камер; вооруженные огнеметами Кано проводили окончательную зачистку. Неоднократно Свантесону предлагали собрать еще десяток летающих городов и передать их под контроль министерств обороны разных стран, но он каждый раз отказывал, понимая, что нельзя передавать подобную мощь тем, кто сам привел человечество на грань вымирания. Просто нелогично давать человечеству возможность найти себе безопасный приют и повод начать новую войну друг c другом. Искать соратников среди других инженеров он также счел неразумным: кто знает, в какой момент в человеке может взыграть патриотизм. Он даже отказывался устроить экскурсию по городу: нечего кому попало видеть во всех деталях, на что способен инженер Свантесон.
Когда зомби появились в Мадриде, Милане и Алжире, Свантесон понял, что ему требуется кардинально иное решение, не просто точечные бомбежки. Летающий город взял курс на Антарктиду — единственное место на земле, где никто и ничто не сможет отвлечь изобретателя от его мыслей.
Малыш продолжает идти вперед по снегу. Он прошел уже не один километр, но ни на шаг не приблизился к решению. Постепенно ему начинает казаться, что все это путешествие было ошибкой. Даже гул карлсонов становится все более и более громким и назойливым, будто механоидам не нравятся условия, в которых приходится действовать. Свантесон проходит еще несколько сотен шагов и понимает: это не карлсоны, и даже не океан, находящийся не так уж далеко. Это совсем незнакомые звуки, похожие на птичий гомон. Он поднимается на пригорок и видит неподалеку тысячи огромных черно-белых птиц с желто-оранжевыми пятнами у головы. «Императорские пингвины», — припоминает он название этих тварей. Еще до Большой войны Малыш читал про них отчет одного англичанина, организовавшего экспедицию в Антарктиду. Свантесон рад сейчас, что согласно английским отчетам в Антарктиде нет абсолютно ничего полезного: иначе, наверняка, множество стран захотело бы присвоить эту землю себе. Но многие километры льда и снега (и даже тысячи пингвинов) оказались никому не нужны. Он внимательно смотрит на птиц. Обманчиво-неуклюжие, они легко скользят в волны, резво перебегают с одного места на другое.
Свантесон стоит и смотрит, пока не начинает смеркаться.
Потом он отходит подальше от берега и птичьей колонии, нажимает одну из клавиш на брелке, дожидается, пока карлсоны приземлят город.
— Это совершенно неправильные птицы, — бормочет он, идя в ванну: ему необходимо согреться и немного прийти в себя, — у правильных птиц есть нормальные крылья. Да мои карлсоны более птицы, чем эти!
И все же пингвины занимают его мысли. «Механоид не обязан быть большим, — повторяет Свантесон про себя прописные истины, известные каждому, кто хоть раз садился за кульман или бывал на технической выставке. — Механоид должен быть сконструирован так, чтобы наилучшим образом исполнять поставленную перед ним задачу». Сванте знает о механоидах и блоках искусственного интеллекта все. И прекрасно понимает: нормальный механоид более разумен, чем пингвин.
— Но зомби тупые, — рассуждает он, отлеживаясь в горячей воде, — и пингвины тоже тупые.
Он уже обдумывал однажды создание самоходных бомб, но отказался от этого решения: ему хочется разрушить как можно меньше городов. Когда-нибудь людям в них еще придется жить. К тому же, чтобы самоходные бомбы были достаточно эффективными, придется отказаться от интеллектуальных блоков — ни к чему тратить дорогостоящее оборудование на одноразовые устройства. А становиться из изобретателя простым сборщиком Свантесону не хочется.
Он вылезает из ванной, накидывает теплый стеганый халат — ему кажется, что он промерз до костей, и даже горячая вода оказалась не в силах изменить это ощущение. Потом садится за кульман и с полминуты пытается представить, как давным-давно, век-другой назад, инженеры рисовали карандашом на бумаге. Тогда невозможно было одним движением пластикового пера стереть ненужную уже линию или подправить решение, казавшееся вначале гениальным, но оказавшееся пустышкой. Потом включает кульман и рисует пингвина. Он никогда не был хорошим художником, но сделать относительно приличный набросок, который станет основой для чертежа, способен.
Постепенно фигура пингвина исчезает под новыми линиями и слоями — переплетения кабеля, наброски бронирования и вооружения. Изобретатель Сванте Свантесон, выкинув из головы все остальное, создает неправильных птиц, не умеющих летать, но умеющих заложить взрывчатку на пути следования зомби и быстро вернуться за новыми минами и бомбами. На полях чертежа тянутся строки химических формул, которые должны превратиться во взрывчатку, действующую лишь на мертвую плоть. Последними штрихами Сванте пририсовывает блок искусственного интеллекта и механизм самоуничтожения.
Когда зомби появились в Мадриде, Милане и Алжире, Свантесон понял, что ему требуется кардинально иное решение, не просто точечные бомбежки. Летающий город взял курс на Антарктиду — единственное место на земле, где никто и ничто не сможет отвлечь изобретателя от его мыслей.
Малыш продолжает идти вперед по снегу. Он прошел уже не один километр, но ни на шаг не приблизился к решению. Постепенно ему начинает казаться, что все это путешествие было ошибкой. Даже гул карлсонов становится все более и более громким и назойливым, будто механоидам не нравятся условия, в которых приходится действовать. Свантесон проходит еще несколько сотен шагов и понимает: это не карлсоны, и даже не океан, находящийся не так уж далеко. Это совсем незнакомые звуки, похожие на птичий гомон. Он поднимается на пригорок и видит неподалеку тысячи огромных черно-белых птиц с желто-оранжевыми пятнами у головы. «Императорские пингвины», — припоминает он название этих тварей. Еще до Большой войны Малыш читал про них отчет одного англичанина, организовавшего экспедицию в Антарктиду. Свантесон рад сейчас, что согласно английским отчетам в Антарктиде нет абсолютно ничего полезного: иначе, наверняка, множество стран захотело бы присвоить эту землю себе. Но многие километры льда и снега (и даже тысячи пингвинов) оказались никому не нужны. Он внимательно смотрит на птиц. Обманчиво-неуклюжие, они легко скользят в волны, резво перебегают с одного места на другое.
Свантесон стоит и смотрит, пока не начинает смеркаться.
Потом он отходит подальше от берега и птичьей колонии, нажимает одну из клавиш на брелке, дожидается, пока карлсоны приземлят город.
— Это совершенно неправильные птицы, — бормочет он, идя в ванну: ему необходимо согреться и немного прийти в себя, — у правильных птиц есть нормальные крылья. Да мои карлсоны более птицы, чем эти!
И все же пингвины занимают его мысли. «Механоид не обязан быть большим, — повторяет Свантесон про себя прописные истины, известные каждому, кто хоть раз садился за кульман или бывал на технической выставке. — Механоид должен быть сконструирован так, чтобы наилучшим образом исполнять поставленную перед ним задачу». Сванте знает о механоидах и блоках искусственного интеллекта все. И прекрасно понимает: нормальный механоид более разумен, чем пингвин.
— Но зомби тупые, — рассуждает он, отлеживаясь в горячей воде, — и пингвины тоже тупые.
Он уже обдумывал однажды создание самоходных бомб, но отказался от этого решения: ему хочется разрушить как можно меньше городов. Когда-нибудь людям в них еще придется жить. К тому же, чтобы самоходные бомбы были достаточно эффективными, придется отказаться от интеллектуальных блоков — ни к чему тратить дорогостоящее оборудование на одноразовые устройства. А становиться из изобретателя простым сборщиком Свантесону не хочется.
Он вылезает из ванной, накидывает теплый стеганый халат — ему кажется, что он промерз до костей, и даже горячая вода оказалась не в силах изменить это ощущение. Потом садится за кульман и с полминуты пытается представить, как давным-давно, век-другой назад, инженеры рисовали карандашом на бумаге. Тогда невозможно было одним движением пластикового пера стереть ненужную уже линию или подправить решение, казавшееся вначале гениальным, но оказавшееся пустышкой. Потом включает кульман и рисует пингвина. Он никогда не был хорошим художником, но сделать относительно приличный набросок, который станет основой для чертежа, способен.
Постепенно фигура пингвина исчезает под новыми линиями и слоями — переплетения кабеля, наброски бронирования и вооружения. Изобретатель Сванте Свантесон, выкинув из головы все остальное, создает неправильных птиц, не умеющих летать, но умеющих заложить взрывчатку на пути следования зомби и быстро вернуться за новыми минами и бомбами. На полях чертежа тянутся строки химических формул, которые должны превратиться во взрывчатку, действующую лишь на мертвую плоть. Последними штрихами Сванте пририсовывает блок искусственного интеллекта и механизм самоуничтожения.
Страница 3 из 5
