Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Безумие не было единственным побочным эффектом чипа памяти, хотя Саймон не делал этому никаких скидок и держал в секрете. Сострадание или помешательство — слабости, которые он позволить себе не мог. Но безумие помогало оставаться в живых, а возможно, по прошествии времени перестало бы вовсе быть слабым местом. Отчасти таймлайн «Осколков чести», AU, в котором чип незначительно вызвал у Саймона определенные способности психики. Автор имеет в виду — чуть большие, чем описано в каноне.
11 мин, 41 сек 17686
Но все же, все равно, они уравновешивали друг друга: память и его особое чувство. Его пара равных и противоположных проблем. Чип обеспечивал дистанцию от бесформенных кошмаров настоящего. Некие данные чип не регистрировал, не запоминал, и это было милосердно с его стороны. А чувство выдергивало его из бесконечной, слишком живой ясности прошлого. К ужасам настоящего — и радостям тоже. Сплетенная вокруг паутина, чувства живых людей, проносящиеся мимо него и тянущие Саймона следом. И он всеми силами цеплялся за здравомыслие. Треснувший разум, находящийся в несовершенном, но функциональном балансе. Чип и чувство удерживали Саймона в равновесии. Они держали его в здравом уме, насколько это было возможно. Насколько он мог на это надеяться.
Саймон не мог не думать, какая в этом всем была насмешка. Идеальная пара невозможностей, каждая из которых столь же безумна, как и другая, и только условное здравомыслие где-то между ними. Это было смешно, удивительно, мерзко. И это происходило с ним. Его проблемы, его дары. Его жизнь и его душа, его прошлое и его будущее.
Его секреты и его же выгода.
У него были причины молчать, и на самом деле их было много. Что бы он мог рассказать? Кто бы поверил ему? Для чего его стали бы использовать, если бы поверили? Смог бы он это вынести? Инстинкт хватал железными пальцами. Подозрение, паранойя. Вполне возможно, что все это — иллюзия. Обычная трусость. У Саймона были причины молчать — веские или как минимум правдоподобные.
Но иногда он смотрел на Эйрела. На Корделию. На Грегора. Он чувствовал их тем, другим чувством, и проверял их своей безжалостной памятью. И он задумывался. Это было бы фантазией. Это было бы безумием. Полным, полнейшим. Но Саймон иногда задумывался, смотрел на них и задавал себе вопросы.
Был ли он в здравом рассудке хоть когда-то. И не стоило ли безумие порой… того, чтобы рискнуть.
Саймон не мог не думать, какая в этом всем была насмешка. Идеальная пара невозможностей, каждая из которых столь же безумна, как и другая, и только условное здравомыслие где-то между ними. Это было смешно, удивительно, мерзко. И это происходило с ним. Его проблемы, его дары. Его жизнь и его душа, его прошлое и его будущее.
Его секреты и его же выгода.
У него были причины молчать, и на самом деле их было много. Что бы он мог рассказать? Кто бы поверил ему? Для чего его стали бы использовать, если бы поверили? Смог бы он это вынести? Инстинкт хватал железными пальцами. Подозрение, паранойя. Вполне возможно, что все это — иллюзия. Обычная трусость. У Саймона были причины молчать — веские или как минимум правдоподобные.
Но иногда он смотрел на Эйрела. На Корделию. На Грегора. Он чувствовал их тем, другим чувством, и проверял их своей безжалостной памятью. И он задумывался. Это было бы фантазией. Это было бы безумием. Полным, полнейшим. Но Саймон иногда задумывался, смотрел на них и задавал себе вопросы.
Был ли он в здравом рассудке хоть когда-то. И не стоило ли безумие порой… того, чтобы рискнуть.
Страница 4 из 4
