Неуязвимые

— Когда я вырасту, я хочу стать снайпером! — говорит Лидия. Арика еле сдерживается, чтобы не отвесить ей оплеуху. Дети отвратительны, дети, которых приходится терпеть круглые сутки, — отвратительны вдвойне, а дети, которых приходится терпеть круглые сутки и за которых при этом приходится отвечать, за которыми надо ухаживать, ничего кроме глухого раздражения вызвать не способны. Арика жалеет, что две недели назад она открыла дверь, за которой молили о помощи. Жалеет, что не нашла в себе сил отказать крепкому мужчине, сжимавшему руки маленькой девочки и усталой женщины с лихорадочно горящими глазами. Теперь Арике приходится жить с последствиями своего выбора. Этого мужчину — он представился Евгением — Арика ненавидит, пожалуй, больше, чем саму себя. Он привел в полуразрушенный дом сестру и дочь, бросил их на незнакомых людей, пообещал, что вернется через несколько дней, как только уладит все вопросы с отъездом. Прошло уже две недели, но Евгений так и не вернулся. Арика уверена: он сбежал в одиночку.

Ирина, тетя Лидии, была тяжело больна, когда переступила порог убежища Арики и Павло. С запущенной пневмонией не смогли справиться те скудные лекарства, которые Павло приносил с вылазок. Требовалось совсем иное: лабораторные исследования, рентген, мощные антибиотики. Ничего этого не было, а до больницы — не добраться из-за мощного снегопада. Впрочем, Арика уверена: ни лаборатории, ни рентгена в больнице все равно нет. В первые дни осады военные с решимостью безумцев обстреливали именно больничный городок, электростанцию, правительственные здания.

Арика в упор смотрит на Лидию:

— Никогда, никогда не смей так говорить! — говорит она сквозь зубы и слышит, как в замке поворачивается ключ. Из глубины коридора она смотрит на Павло, вернувшегося с ночной вылазки. Он сбрасывает рюкзак на пол — половицы жалобно скрипят — радостно улыбается: «Удалось найти предохранители и провода. Я смогу сделать сигнализацию на дверь». Арика хочет ответить ему, что очень рада, что он вернулся, вернулся живым, но где-то неподалеку грохочет взрыв. Арика чувствует, как содрогаются стены их ненадежного дома.

— Интересно, куда упал снаряд? — говорит она Павло, когда вокруг вновь воцаряется тишина.

— Неважно куда, — отвечает он. — Важно, что мимо.

Павло уходит вглубь дома. Арика знает, что сейчас он поест и ляжет спать, как всегда он делает после вылазок. Иногда Арике хочется настоять, чтобы на вылазки ходила и она — у нее большой опыт выживания на улицах, она умеет подкрадываться так, то никто не услышит. Но Павло упрямо твердит, что ей нет никакого смысла подвергать себя опасности. А он быстро бегает, если что — убежит.

Днем, когда Павло просыпается и начинает монтировать сигнализацию, Арика уже проверила ловушки для крыс и даже освежевала добычу. Ей очень хочется научить Лидию менять фильтры и готовить еду, но Павло всегда выступает против этой идеи. Он говорит, что Лидия — того же возраста, что его сын, и что детей надо как можно тщательнее оберегать от ужасов войны. Поэтому дом похож на игровую площадку: в кухне висят качели, стена под лестницей изрисована наивными рисунками, рядом с плитой расчерчены квадратики для «классиков», на втором этаже валяются игрушки — мячи, куклы, скакалочки…

Арику угнетает рутина. Проснуться, приготовить еды на день, встретить Павло, полить травы, запустить самогонный аппарат, поговорить с Лидией, растопить снег, чтобы была вода… Все по кругу, изо дня в день. Арике хочется вырваться из этой рутины, изменить хоть что-то, но единственный шанс на это — бросить Павло и Лидию и уйти из убежища куда глаза глядят. Арика остается — у нее хорошо работает инстинкт самосохранения. И чуть-чуть — совесть.

Зима тянется уже полтора месяца. Погорень завалило снегом, почти никуда не добраться. Павло и Арика уже две недели почти не выходят из дома: из ближайших зданий уже все вынесено, а дальше — снежные завалы. В последние дни Павло удается принести только доски, которые сразу же пускают на дрова. Запасы подходят к концу, и даже радио не может обнадежить: прогноз погоды один и тот же. Минус. Снег. Ветер. Лидия с каждый днем раздражает Арику все больше и больше: ноет, канючит, чуть ли не требует, чтобы ей принесли новых игрушек, вкусной еды, чтобы началась весна, чтобы вернулись Евгений и Ирина, чтобы закончилась война.

— Если погода не изменится, с послезавтра придется и Лидию кормить через день, — говорит Арика, подсчитав запасы. Их с Павло паек уменьшать дальше некуда. — И дров почти не осталось.

— Есть еще шкаф внизу, — хмурится Павло.

— Его хватит дня на три. Если пытаться держать температуру на двенадцати градусах — на пять.

Павло молчит, думает о чем-то своем.

— Если придет Франко, мы можем попытаться выменять у него еды на остаток сигарет, — продолжает Арика.

— Если придет, — эхом откликается Павло.

Через два дня Павло заболевает. Он постоянно кашляет, а кожа у него белая-белая, горячая, сухая. Арика боится, что Павло умрет, и тогда она останется с Лидией одна. И долго это не продлится.