Ничего невозможного

Мотма сглатывает. Что-то случилось. Пожар? Вдруг… взрыв? Она ничего не слышала про взрыв в больнице на Корусанте, но… Запрашивает больницу и переводит дыхание, когда та отвечает сразу же.

«Пациент 05-10867 умер. Кремирован. Причина смерти: тромбоз».

И у Мотмы кончается воздух.

— Следует поставить вопрос о благонадежности Люка Скайвокера.

Мотма трет лоб. Мир безумен. Мир сошел с ума. И у нее нет сил на дипломатию.

— Агере, вы рехнулись?

Внутренняя безопасность — Сата Лити — переглядывается с Промышленностью, фондорцем Калари Тей. Медийный советник Тиан Агере морщится.

— Скайвокер написал проимперский диплом и слил его в Сеть, посмеявшись над запретом. Должны последовать санкции! Сеть кипит.

— Пусть кипит, — говорит Мотма. И решительно отпивает холодного чаю. Позади полчаса дискуссии о правильной подаче реформы образования, она заслужила. — Диплом, к слову, слил не он. Совершенно очевидно, кто это сделал.

— Пиетт, — говорит Лити. — Доказано.

— Тем лучше, что доказано. — Мотма допивает чай. — Но придержите эти данные. И — Агере, впрысните дискуссий по связям Скайвокера с Вейдером. Пусть пообсуждают его лояльность подольше.

— Разумеется, — Агере кивает. Теребит заусенец на пальце. Советник в недоумении.

— У нас нет данных о его возможной измене, — говорит Лити.

— Скайвокер лояльнее меня, — хмыкает Мотма. Она совсем не шутит. Советники улыбаются. — У него фиксация на Вейдере, но, право, тот отрубил Скайвокеру руку. У меня бы тоже была фиксация в таких обстоятельствах.

Наверняка, раз ей хватило куда меньшего. Сейчас Мотму очень волнует, как он умер. Не было ли боли. Она не представляет — почему. И что будет делать с данными, если получится их достать. Смотреть на телеметрию последних секунд? Зачем?

— Длина операции? — спрашивает Лити.

— Две недели, — отвечает Мотма. — Должно хватить. Также организуйте утечку по торговым договорам Куата. Объем поставок и — особенно — ремонт кораблей Остатка.

— Не следует забывать о перехватах торговых партнеров Фондора, — вмешивается Калари Тей.

— Разумеется, — соглашается Мотма.

Благо Фондора равно благу Республики, заявил ей два месяца назад старший Темеллен в личной беседе. А ей пришлось кивнуть и улыбнуться.

— Смеем ли мы надеяться, — говорит Тей, — что окончательное решение Куатского вопроса близко?

— Надежда — прекрасное чувство, — отвечает Мотма.

Тот же вопрос ей задает Лея после официальной части банкета с героями Сопротивления, поздно вечером. Лея выглядит свежо, и Мон ей завидует. У нее самой начинает болеть голова. Слишком много речей сегодня. Она устала выглядеть совершенно спокойной. Ей хочется не зарыдать беспричинно, как раз нет, но хотя бы иметь такую возможность. У нее ведь такой повод. Ей не пришлось убивать.

Они стоят у панорамного окна в заглушенной президентской зоне и смотрят на салют.

— Я очень надеюсь, Лея, что вы мне поможете, — говорит Мотма. За окном опадают огненные лилии. — Я полагаю, скоро Сенат одобрит отправку дипломатической миссии в систему Куата. Я бы хотела, чтобы ее возглавили вы.

— Спасибо, — тихо говорит Лея. Мотма смотрит на нее краем глаза. Разноцветные вспышки выхватывают лицо принцессы из темноты, разбивают на фрагменты. Алый, золотой, зеленый. Калейдоскоп. Принцесса кусает губу. — Почему я?

Мотма вздыхает — и решает, что хватит. Ее лицо тоже скрывает салют. Под маской можно ради разнообразия сказать правду. Хоть и не всю, разумеется.

— Потому что ты способна на большее, чем кормить скандальную прессу. И я не хочу видеть, как эта пресса тебя пожирает. Мне противно.

Лея распахивает глаза. Полностью черные, на высвеченном белым лице. И медленно-медленно улыбается.

— Вы знаете, Мон, мне тоже.

Вернувшись с приема, Мотма первым делом запускает поиск медицинского дроида по идентификатору. Она хочет точно знать, что произошло.

В три часа ночи по центральному времени в двести шестом секторе во время нелегальной гонки в атмосфере Корусанта разбивается Томас Пиетт. В пять утра, когда Мотма получает это сообщение, тело его еще не найдено.

Корусант. Вейдер

— Слишком опасно. Я никак не могу гарантировать отсутствие осложнений.

После получения головы и ног характер врача улучшился. Теперь он паниковал один раз, а не перед каждым этапом. Но Вейдер бы предпочел, чтобы врач стенал вначале, а не уже запустив щуп ему в легкие.

— Не можешь. Согласен. Настаиваю.

Быть привязанным к кровати в полуголом виде из-за трубок в спине, имея полностью функциональные, всего лишь отключенные протезы легких, — глупость.

— Вы слишком любите рисковать, — сказал врач.

Спину слабо дернуло — отошли коннекторы жизнеобеспечения. Пять секунд Вейдер не мог дышать, потом грудная клетка поднялась без его команды. Три быстрых вздоха — и возврат к норме.

— Прекрасно работает, — сказал Вейдер. И осторожно наклонился вперед. Лег грудью на колени, коснулся пальцев ног левой рукой и засмеялся-закашлялся. Все. Почти свобода. Осталось найти репульсоры и собрать кресло, и он сможет передвигаться почти нормально. Для пилота.