Никаких кошмаров

Солнце почти пропало с неба, стало немного полегче. Вольфсгрифф выкурил первую пачку крепких польских сигарет, и тут же вскрыл вторую. Курение он недолюбливал — весь этот пепел на одежде, желтизна зубов, плохой запах изо рта и вечный мусор от курильщиков — пагубная привычка вобрала в себя многое, что ненавидел Вальтер. Но на задании он просто не находил другого выхода справиться с тошнотой и мерзким запахом, въевшимся в ноздри и небо.

Пожарные сматывали шланги, снимали шлемы, споро грузились в машину. Полиция натягивала вокруг подъезда аварийную ленту. Стажер о чем-то переговаривался с полицией, до Вольфсгриффа долетело «сейчас уточню», и он направился к Вальтеру.

— Господин Вольфсгрифф, тут полиция интересуется, что передать членам домоуправления — когда можно будет начать восстановительные работы?

— Пока не придут результаты из лаборатории — никакого ремонта или строительства. Две недели минимум.

Вслед за стажером к скамейке, у которой те стояли, вальяжно, шаркая ногами подошел полицейский, с огромным, покрытым щетиной, вторым подбородком. Вальтер хорошо контролировал эмоции, и все же ему стоило определенного труда не скривить губы.

— Сервус, старший полицмейстер Герхард Зауманн, а вы…?

Полицмейстер неловко потирал козырек фуражки, пока Вальтер лениво залез в сумку-планшет и что-то там выуживал. Наконец, найдя искомое он на вытянутой руке предъявил документ:

— Хорст Шахингер, старший член пожарной комиссии, гляжу, как наши молодцы трудятся.

— Да-да, я вот как раз по этому поводу, — Как-то неловко улыбаясь и пританцовывая затараторил полицмейстер, — Видите ли, странное дело — молодцы Ваши дверь входную выудили, а на ней замок сломан, как специально — будто клеем или эпоксидной смолой залили. Странно это все, меня подозвали, попросили разобраться. Ну, я первое дело к Вам. И с плитой этой не все чисто. Мы из духовки противень достали — а он чистый совсем, в копоти только. Не противень же она готовила? В общем, я вынужден буду зафиксировать, что, возможно, имела место попытка поджога, вот подошел с Вами проконсультироваться, как это записать получше… Хоть кто-нибудь в этом гребанном отделе, кроме него работает на совесть? Вальтер готов был голыми руками передушить чертову службу очистки, а заодно и сотрудников лаборатории, которые как всегда провозились на полчаса дольше положенного. Еще хотелось придушить толстого полицейского — найти под вторым подбородком, покрытым отвратительной белесой шерстью, кадык, вдавить его и сжимать, пока выпученные глаза не закатятся, а вываленный язык не посинеет. В ответ же Вальтер максимально спокойно и дружелюбно ответил:

— Что же Вы, любезный? Заскучали за бумажной работой? Мы же в Баварии, а не где-нибудь в Зимбабве, о чем Вы? Не было никакого поджога.

— Но как же «не было», — забормотал Зауманн, лихорадочно перелистывая блокнот, пытаясь найти среди списков покупок и каракулей свою последнюю запись. Тем временем Вальтер опустил руку в карман пальто, нащупал что-то острое и холодное, надавил большим пальцем, пока не почувствовал, как идет кровь, после чего наклонился с высоты своего роста к самому лицу толстяка и обдал того гнилостным смрадом своего дыхания, по идеальным, словно точеным чертам лица пробежала рябь, выбелив на долю секунды глаза и покрыв кожу мерзкими струпьями:

— Не. Было. Никакого. Поджога.

— Отрывисто и отчетливо произнес Вальтер, внимательно глядя в глаза полицмейстера. Тот сразу как-то поскучнел, осунулся, глаза его потухли.

— Не было никакого поджога, — Послушно повторил он за господином координатором тоскливым и безразличным тоном и уже направился уйти — судя по направлению — куда-то в кусты, но Вольфсгрифф его еще не отпустил.

— Блокнот, будьте любезны.

Полицмейстер даже не обернулся на голос — только разжал пальцы, стажер ловко подхватил стопку желтой бумаги на пружинке и протянул начальнику.

— Вот, — Негодующе потрясал блокнотом Вальтер перед лицом стажера, — Что бывает, когда кто-то недостаточно хорошо делает свою работу. На, уничтожь. Данные всех пожарных и полицейских передай в отдел по связям с общественностью — у меня уже итак живого места на большом пальце нет.