Никаких кошмаров

Девушку изогнула очередная судорога, но та уже не стала сдерживаться, и Марго начало тошнить в большую, начищенную до блеска ванную. С каждым желудочным спазмом, брюшные мышцы девушки сокращались, сжатие было таким сильным, что Вальтеру приходилось прижиматься к ней всем телом, чтобы его не вытолкнуло, а несчастную продолжало тошнить кукурузной мукой — мягкой и жидкой, почти такой же, какую он приготовил. Вальтер старался отгородиться от этого зрелища, крепко сжимая в руках ее ягодицы и впитывая ее пульсации, пока девушка исторгала содержимое желудка, сопровождая их соитие натужным кашлем. Ее спина покрывалась блестящим потом, а лопатки ходили ходуном, пока Вольфсгрифф закатывал глаза в райском блаженстве.

Позже, Вальтер и Марго нагие возлежали на подиуме, на шелковых простынях, смакуя шардоне из высоких тонких бокалов.

— Палента получилась великолепной, милый. Было даже немного жалко.

— Ну, вкус-то ты ощутила, — задумчиво заметил Вольфсгифф, разглядывая исколотые вены. Да, похоже, с иглы и правда надо слезть. Хотя бы на время.

Наманикюренные пальчики девушки игриво скользили по груди и животу Вальтера, то тут, то там натыкаясь на бледные взбухшие шрамы, струпья ожогов и просто белые пятна, напоминающие по форме отпечатки пальцев. Конечно, Марго хотелось узнать, откуда появились эти странные следы, и откуда появляются новые, но прекрасно знала, что Вальтер не терпел вопросов и уточнений — она поняла это еще в их первую встречу, когда он намотал ее волосы на кулак, заставил нагнуться и приказал засунуть два пальца в рот. Конечно, в тот момент девушка была шокирована и испугана странным поведением кавалера, но узнав Вальтера получше, просто поняла, что особенная работа требовала особенной же разрядки. К тому же, Вольфсгрифф, любитель все оптимизировать к следующей их встрече подготовил таблетки, вызывающие длительную рвоту и подавал на стол всегда что-то рассыпчатое, мягкое или жидкое.

Голос Вальтера — поставленный, сильный, будто раздающий приказы солдатам на плацу всегда немного пугал Марго, особенно, когда раздавался неожиданно:

— Мне начальство оплатило двухнедельную поездку в Египет. Неплохой отель, четыре звезды, все включено, первая линия берега. Вылет послезавтра. Хочешь поехать со мной?

— Ох, дорогой, это как-то слегка неожиданно.

— Я куплю все, что требуется завтра, могу заняться и твоими покупками.

— Не в этом дело, в галерее проходит главная выставка года, по мотивам «Фауста», меня просто не отпустят.

— Ты уверена? Может возьмешь больничный на это время? Я все устрою.

— Ага, а после якобы аллергической реакции или тяжелого пищевого отравления, я приду на работу свежая, красивая и загоревшая?

— Я могу достать чеки из магазинов и справки о визитах к врачу за этот период.

— Вальтер, любимый, ты постоянно забываешь, что документы решают не все. Отношения с коллегами и начальством для меня тоже важны. Да, безболезненно меня не уволят, но тогда ни повышения, ни интересных проектов мне уже получить не удастся. Извини, дорогой. Отдохни сам, ты в последнее время какой-то нервный.

Нервничать было из-за чего. Второй день без сыворотки давался Вальтеру нелегко. Постоянно хотелось в туалет по-маленькому — организм уже отвык от нормального количества жидкости и застоявшиеся почки словно наверстывали упущенное. Впрочем, все это меркло по сравнению с упущенной Matka. Впрочем, главной целью она никогда и не была — несмотря на почти безграничную опасность, которую та представляла, трудностей в ее сдерживании было немного, главное — что с этим справлялись почти все ее невольные «мужья». За постоянными беременностями стоял некто куда более зловещий и опасный, чем чертов «доильный аппарат», как в шутку ее называли в отделе.

У него были тысячи имен и воплощения во всех существующих культурах. Клиппот, настолько древний, оформившийся, что не было даже предположений о времени его возникновения. Бытовали предположения о том, что Гласманн — первое дитя Матери Матерей, но его уникальность, древность, многочисленные появления в фольклоре и оккультных текстах в качестве одного из главных действующих лиц заставляли задуматься — а не он ли прародитель развратного манекена? Тецкатлипока, Gyalí, Vitro Viro, Her Shpigl, Skleněný Muž — эти имена звучали по всему миру, сопровождаемые волной странных смертей, богохульных ритуалов и смертоносных изобретений. Гласманн, будто насмехаясь над Вольфсгриффом, мрачной тенью маячил за каждым делом, за которое тот брался. То тут, то там на улицах, в магазинах, на работе и даже иногда в собственном отражении координатор замечал хищный блеск ничего не выражающих стеклянных глаз. Вольфсгриффа это преследование доводило до паранойи — люди нередко обходили его стороной, когда тот начинал внимательно, слегка прищурившись вглядываться им в зрачки. Марго уже давно привыкла к тому, что перед тем как заговорить с ней, он сперва долго вглядывался в зеленые омуты, втайне надеясь увидеть блеск амальгамы.