Ночь над Нилом таила в себе нечто страшное и мистическое. Нечто темное и запредельное, гибельное и неподвластное человеческому разуму. Деметрий всем своим нутром чувствовал, что черное небо и могильная тишина над Великой Рекой служили укрытием для какого-то неведомого ужаса, из тех, которыми с незапамятных времен полнилась эта мистическая страна с ее сфинксами и гробницами, мумифицированными людьми и мумифицированными животными, тайными ритуалами и древними богами…
107 мин, 10 сек 8703
Легионеры вернулись в плотный строй, вновь сдвинули щиты внахлест, формируя «черепаху», закрытую со всех сторон. Кто сумел — подобрал тех немногих обожженных, кого удалось вытащить из огня живыми. Задняя шеренга возглавила отступление, а передняя, несколько мгновений назад возглавлявшая атаку, теперь прикрывала тыл.
Фульвий остался в арьергарде.
— Отходим! — скомандовал он, внимательно наблюдая за врагами. Они, словно призраки, терялись за серым дымом и, кажется, тоже следили за каждым шагом римлян.
Деканы передали приказ по цепочке, и центурия двинулась обратно тем же путем, которым пришла. «Черепаха» перемещалась медленно, поэтому не годилась для стремительной атаки в таких условиях. Но для тактического отступления подходила лучше всего.
В любой момент Фульвий Макр ждал очередного броска, но этого все-таки не произошло. Ему удалось вывести отряд через пальмовую рощу обратно на дорогу. Он ощущал взгляд противника на себе. За ними следили: пираты провожали их, готовые забросать колдовским огнем, едва они вздумают вновь повернуть в наступление. И Фульвий вел легионеров прочь, неся на сердце горечь поражения, клеймо позора и жажду мести. Тыльной стороной ладони он отчаянно тер слезящиеся глаза — виною был, конечно, едкий дым.
— Дальнейшие приказания? — подал голос опцион, когда они уже прилично отошли от места схватки.
Центурион снял шлем и вытер лоб снятым с шеи платком.
— Идем в Александрию, — процедил он. — Запросим у префекта подкрепление, а потом вернемся и расправимся с ублюдками.
— Так ведь за это время они уйдут!
— Уйдут, — кивнул центурион, тяжело вздохнул и надел шлем обратно на голову, затянув ремешок под подбородком. — Но я видел слишком много, чтобы продолжать бой, который мы заведомо проиграли. Сначала эта летучая тварь, потом — негаснущий огонь… Много ты знаешь способов одолеть это? Я — ни одного. Мы сделали всё, что могли, клянусь Марсом, а теперь пора убираться, чтобы сохранить остатки центурии. И никаких пререканий! Идем в Александрию и докладываем префекту обо всём, что видели здесь. Дальнейшее зависит уже не от нас. В колонну по трое и шагом марш!
Легионеры в очередной раз перестроились и пошли в обратный путь, тяжело ступая и взбивая дорожную пыль своими видавшими виды калигами. Фульвий Макр мысленно пересчитал своих солдат. Не досчитался двадцати шести — и в сердцах сплюнул в песок. Дорого же обошлась им эта прогулка.
9. Пленник
Бесс потерял счет времени, пока отбивался от крылатых теней, которым не было конца и края. Сердце билось в груди разъяренным тигром, что мечется в клетке, пот застилал глаза. Воин дышал так, словно бежал марафон, тело покрывал слой пота, а мышцы, казалось, вот-вот разорвутся при малейшем новом движении. Бесс не знал, сколько он так продержится, на пределе своих сил…
Вдруг мелькнула яркая, ослепительно-белая вспышка. Орда серых тварей исчезла в один миг, и Бесс, ничего не понимая, оказался совершенно один. В абсолютной темноте.
Через мгновение он разлепил тяжелые веки и приоткрыл глаза.
Его взору открылась безграничная гладь предрассветного неба, темного на западе и ярко озаренного с востока. Он лежал навзничь на голой земле. Слух уловил чей-то голос.
— … и еще!
За выплывшим из немоты возгласом последовал звонкий удар открытой ладонью по щеке. Бесс ощутил, как от пощечин горит всё его лицо. Дальше сами собой заработали инстинкты: воин перехватил ударившую его руку, рывком опрокинул неизвестного и прижал лицом к земле, сев верхом. Незнакомец только крякнул, так и не успев ничего предпринять.
— Боги, ты жив! — прогремел над головой у Бесса знакомый голос. Определенно, это был голос Брута, хотя тон для него непривычный — слишком обеспокоенный.
— Ага, жив и полон сил, — закряхтел прижатый к земле человек. Еще один знакомый голос: Неарх — критянин, мореход с «Танатоса». Все свои.
— Да отпусти ты Неарха, пока не сломал ему чего, — бритон положил руку Бессу на плечо. — Это он тебя старался в чувство привести. И, видит египетский Гор, постарался на славу. Ты как?
— Отвратно, — тряхнув головой, признался фракиец, отпуская Неарха и поднимаясь с земли. — Перед глазами до сих пор всё плывет, а голова не соображает. Подсыпали мне в вино какой-то дряни…
Бесс замолчал и осмотрелся. На лице пиратского триерарха вновь возникло беспокойство.
— Где Венари?
Брут тяжело вздохнул.
— Бесс, мы прочесали всю округу, — пробормотал он скороговоркой, с трудом выдерживая испытующий взгляд фракийца. — Ее нигде нет.
Бесс плотно сжал кулаки. Исходящее от него напряжение, казалось, можно было резать ножом.
Фульвий остался в арьергарде.
— Отходим! — скомандовал он, внимательно наблюдая за врагами. Они, словно призраки, терялись за серым дымом и, кажется, тоже следили за каждым шагом римлян.
Деканы передали приказ по цепочке, и центурия двинулась обратно тем же путем, которым пришла. «Черепаха» перемещалась медленно, поэтому не годилась для стремительной атаки в таких условиях. Но для тактического отступления подходила лучше всего.
В любой момент Фульвий Макр ждал очередного броска, но этого все-таки не произошло. Ему удалось вывести отряд через пальмовую рощу обратно на дорогу. Он ощущал взгляд противника на себе. За ними следили: пираты провожали их, готовые забросать колдовским огнем, едва они вздумают вновь повернуть в наступление. И Фульвий вел легионеров прочь, неся на сердце горечь поражения, клеймо позора и жажду мести. Тыльной стороной ладони он отчаянно тер слезящиеся глаза — виною был, конечно, едкий дым.
— Дальнейшие приказания? — подал голос опцион, когда они уже прилично отошли от места схватки.
Центурион снял шлем и вытер лоб снятым с шеи платком.
— Идем в Александрию, — процедил он. — Запросим у префекта подкрепление, а потом вернемся и расправимся с ублюдками.
— Так ведь за это время они уйдут!
— Уйдут, — кивнул центурион, тяжело вздохнул и надел шлем обратно на голову, затянув ремешок под подбородком. — Но я видел слишком много, чтобы продолжать бой, который мы заведомо проиграли. Сначала эта летучая тварь, потом — негаснущий огонь… Много ты знаешь способов одолеть это? Я — ни одного. Мы сделали всё, что могли, клянусь Марсом, а теперь пора убираться, чтобы сохранить остатки центурии. И никаких пререканий! Идем в Александрию и докладываем префекту обо всём, что видели здесь. Дальнейшее зависит уже не от нас. В колонну по трое и шагом марш!
Легионеры в очередной раз перестроились и пошли в обратный путь, тяжело ступая и взбивая дорожную пыль своими видавшими виды калигами. Фульвий Макр мысленно пересчитал своих солдат. Не досчитался двадцати шести — и в сердцах сплюнул в песок. Дорого же обошлась им эта прогулка.
9. Пленник
Бесс потерял счет времени, пока отбивался от крылатых теней, которым не было конца и края. Сердце билось в груди разъяренным тигром, что мечется в клетке, пот застилал глаза. Воин дышал так, словно бежал марафон, тело покрывал слой пота, а мышцы, казалось, вот-вот разорвутся при малейшем новом движении. Бесс не знал, сколько он так продержится, на пределе своих сил…
Вдруг мелькнула яркая, ослепительно-белая вспышка. Орда серых тварей исчезла в один миг, и Бесс, ничего не понимая, оказался совершенно один. В абсолютной темноте.
Через мгновение он разлепил тяжелые веки и приоткрыл глаза.
Его взору открылась безграничная гладь предрассветного неба, темного на западе и ярко озаренного с востока. Он лежал навзничь на голой земле. Слух уловил чей-то голос.
— … и еще!
За выплывшим из немоты возгласом последовал звонкий удар открытой ладонью по щеке. Бесс ощутил, как от пощечин горит всё его лицо. Дальше сами собой заработали инстинкты: воин перехватил ударившую его руку, рывком опрокинул неизвестного и прижал лицом к земле, сев верхом. Незнакомец только крякнул, так и не успев ничего предпринять.
— Боги, ты жив! — прогремел над головой у Бесса знакомый голос. Определенно, это был голос Брута, хотя тон для него непривычный — слишком обеспокоенный.
— Ага, жив и полон сил, — закряхтел прижатый к земле человек. Еще один знакомый голос: Неарх — критянин, мореход с «Танатоса». Все свои.
— Да отпусти ты Неарха, пока не сломал ему чего, — бритон положил руку Бессу на плечо. — Это он тебя старался в чувство привести. И, видит египетский Гор, постарался на славу. Ты как?
— Отвратно, — тряхнув головой, признался фракиец, отпуская Неарха и поднимаясь с земли. — Перед глазами до сих пор всё плывет, а голова не соображает. Подсыпали мне в вино какой-то дряни…
Бесс замолчал и осмотрелся. На лице пиратского триерарха вновь возникло беспокойство.
— Где Венари?
Брут тяжело вздохнул.
— Бесс, мы прочесали всю округу, — пробормотал он скороговоркой, с трудом выдерживая испытующий взгляд фракийца. — Ее нигде нет.
Бесс плотно сжал кулаки. Исходящее от него напряжение, казалось, можно было резать ножом.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 18 из 31
