Ночь против дня

Эта её выходка слишком ужаснула и обидела меня. «Неужели я находилась над этакими прицелом уже многое время?» А всё может быть — моя невнимательность снова сыграла главную роль.

Моё повествование близится к концу и жизнь, наверное, тоже. Спросите, чего я плачу? Ответ прост — мне тяжело расставаться со всем, тем, что было, пусть даже у меня и не было ничего. Или нет. Про любовь и вспоминать не хочется…

Мы познакомились с ним по Интернету одной из долгих зимних ночей. Сказать, что чувства были взаимными — ничего не сказать, вот только есть ли у нас шанс? Едва ли. Скорее нет, и нечего тешить себя пустыми словами! Судьба всё решила.

Хотелось встретиться и поговорить по душам, но как? Мы жили на разных концах планеты. Как и должно быть… Да и денег на перелёт у него не было, что говорить обо мне? Не переносила свет и день, а он — наоборот. Не знаю, как мы смогли вообще понять друг друга…

Хотелось сказать, что я ещё и вампир, да больно было представить мальчишку с ножом у горла, — а ведь он сказал, что сделает это с собой, если что-то нам помешает…

А после решилась и увидела через включённое видео всё то, о чём была наслышана. Заорала и со страху закрыла ноутбук — связь оборвалась. Не знаю, спасли ли его? Вряд ли… Рана была слишком глубокой и серьёзной — тут нужна была помощь мгновенная, а рассчитывать на такую посреди ночи смешно, глупо и наивно.

Дни шли, вернее ночи. Я всё чаще впадала в плохое настроение и не хотела жить. Депрессия душила меня. В жизни пропала цель. Я проклинала тот день, сон и автобус, что так круто изменили всё былое, но и я же понимала, что думать так — смешно. Вот только иначе тоже нельзя было. Я не знала, как.

Казалось, что схожу с ума. А, может, уже давно сошла? Отрицать не стану — есть за что. Какой-то странный голод мучил днём и ночью. Очень хотелось пить — вода не помогала. Сперва удавалось терпеть, после это стало невозможно. Я кусала губы, а потом… с трудом верю, что сделала такое! Напала на отца и… убила его! Это послужило тяжёлым ударом для матери. Бабушка не выдержала. Я осталась одна…

Несчастная и брошенная, одинокая и обозлённая на жизнь, могла сделать лишь одно — пойти вслед за теми, кого любила. Но я не смогла. Стала настоящим монстром и день ото дня мучилась от угрызений совести. Люди бросили нас, перестали ходить — учителя больше не звонили на дом. Маргарита сбежала к подруге. Больше я её не видела…

А я до сих пор точно чего-то ждала. Хотела доказать себе, что смогу побороть это наваждение, но было слишком поздно. Долго решалась и думала о том, как быть и, наконец, отправилась в путь. Это правда был мой последний, так как находиться дома больше было нельзя.

Я стала тем, кого так ненавидела прежде, кого боялась и чудилась — убийцей самой себя и других…

И тогда решилась на отчаянный шаг — я пошла в школу. Закусив губы, одев чёрные перчатки и очки, пошла на встречу неизвестности. Этакая внешность очень напоминала байкера и потому, возможно, не случайно, меня никто не узнал. Дети с опаской глядели в сторону, на бледную синеватую кожу лица, сторонились, не хотели сидеть. И я их понимаю.

Из-за всех этих происшествий очень отстала по программе и в итоге мало что понимала. Приходилось схватывать материал на лету, однако математика в старших классах — это не тот предмет, который можно так изучать.

А после подошёл какой-то парень. Высокий такой, стройный. Не сразу узнала я в нём того самого Тоби — так он вырос и изменился! Но по-прежнему остался жалким и вредным — время не сумело убрать у него этих черт.

Одним словом, день прошел хорошо. Я болтала с осмелевшими подругами, и они вроде бы поняли меня, не смеялись и не задавали лишних вопросов. Но они всё равно сторонились. Боялись. Понимаю. А после бежала домой, как на крыльях. Упала на диван и пролежала на нём до самой полуночи. Жар стал сказываться, и кожа пекла огнём. Очевидно, я впала в эйфорию и потому не чувствовала его прежде. Или? Не могу объяснить.

Теперь же это нельзя было объяснить словами! Адская боль лишала движений, ранила душу так, что я была уверена, что сегодня умру. Обошлось. Кое-как я справилась. Зареклась себе, что больше никуда не выйду, но на следующий день не сдержала своих слов.

Школьные подружки, или теперь уже нет смысла называть их так, трубили на весь интернет о том, что я к ним вчера приходила. Подробно описали всё и приукрасили сотней новых деталей. Критиковали, смеялись, говорили всякие гадости. Хотелось взять и от тоски покончить с собой, или нет — сперва надо заняться ими, — напоследок отомстить.

Но не удалось. Ни одно, ни другое, — все мы были точно заколдованы и каким-то образом защищены от смерти…

На этом дневник обрывается.

Эпилог.

Саманта была сама не своя. Дрожала и плакала, крепко прижимала к груди тетрадку. Прохлада ласкала её, овевая со всех сторон и немного приподнимая волосы. Летучие мыши без конца садились на подоконник и её плечи, точно чувствуя, что должны проститься на веки.