Чем прельщают людей из провинции столицы? Конечно, обилием возможностей заработать на жизнь, выбиться в люди, найти своё счастье, в конце концов… Ничего нового. Все так говорят. Но вот что касается… да хотя бы заработка — да, возможностей больше, факт. Но и людей в разы больше, чем в каком-нибудь Старозахудыринске. Значит и конкуренция жёстче. И шансов, что выбор работодателя падёт именно на тебя — соответственно, меньше.
96 мин, 58 сек 13837
— Ключи? А, да! — вахтёр протянул компаньону увесистую связку. Тот порылся в карманах «шинели», протянул в ответ другую — всего с двумя маленькими ключиками.
— На, заводи мою старушку. Печку включи.
На третьем этаже лифт вздрогнул и остановился. Порывисто вышедший бородач загремел ключами, отпирая дверь приёмной. «Пошёл за Серёгой» — мелькнуло в уме сисадмина.
Доскребли до первого.
— Так, ребят, подождите здесь, — обратился Петрович к сгрудившимся у вахты ребятам. На лысеющую голову взгромоздилась потрёпанная зимняя шапка, старик отпер схваченную по краям инеем дверь, вьюжная ночь проглотила нескладную фигуру.
Вернулся дед практически одновременно с Радиком, спустившимся с бесформенным, сухо погромыхивающим грязно-белым мешком. У Игоря болезненно заныло в животе при мысли, что внутри — всё, что осталось от зама. «Дополнительный выходной возьми… — А то! Я-то себя не обижу»…. Теперь уж точно, Серёга… Навечно… Почему-то вдруг вспомнился местный кот, когда-то смотревший на мир с таким же барским самодовольством.
— Счастливо оставаться! — Радислав с вахтёром торопливо обнялись.
— Счастливой дороги… Ещё свидимся…
Бородач чуть дёрнул уголком рта.
— Не при таких обстоятельствах.
— Дай Бог, дай Бог…
У выхода их ожидал заезженный «жигулёнок». Ещё не прогретый салон прокален холодом и пробах бензином. Сгрудившиеся на заднем сидении работники (кроме севшего вперёд Влада) мёрзло прижались друг к другу.
— Кому куда, — спросил Радислав неизменно усталым голосом.
Ребята назвали адреса. Водитель по очереди «вбил» их в навигатор, смотрящийся несколько нелепо в динозавре автопрома.«Динозавр» натужно взревел, колёса зашуршали по гололедице, навстречу неспешно поползла подворотня, за которой теплились огни цивилизованного мира.
Марина потёрла посиневшие от холода руки, через миг облачившиеся в изящные белые перчатки в тон меховой жилетке, взгляд скользнул по нутру автомобиля-ископаемого. Парни сидят молча, притихшие и запуганные, с отсутствующими взглядами, в зеркале заднего вида — то и дело освещаемое проплывающими снаружи фонарями лицо вахтёрского друга, недвижное, как у памятника. На левой щеке — чуть заметная белая полоска — след от её ногтя, от почти успешной попытки выцарапать ему глаза, когда они с вахтёром зашли в офис с ребятами, мешками свисающими с плеч… Она и сейчас не больно ему доверяла, как бы ни распинались Змееков со Шлезингером о его чистых мотивах… Гляди-ка, какой добрый! Даже до дома вызвался довезти… Надо бы следить, куда едем, а то довезёт туда, где все будем, ногами вперёд…
— Простите… — нарушила тишину девушка.
— Что? — отреагировал водитель столь же монументальным тоном.
— Может, всё же просветите нас, что это всё значило?
Звучало, конечно, немного бестактно, но Марине было не до приличий.
— Возможно, — помолчав, ответил Радислав. — Зря, конечно, вы нос из офиса высунули. Отсиделись бы до утра. Правда, что Петровичем бы тогда стало… Ему бы к вам, место-то намоленое…
— Как это «намоленое»? — не поняла девушка.
— Этот бизнес-центр — по сути, перестроенный жилой дом. Когда-то все офисы были квартирами. В той, что была на месте вашего жил священник.
— Ваша осведомлённость впечатляет, — произнесла Марина с налётом сарказма.
— Этот священник — мой дед, — Тон, тяжёлый как глыба, стал скалой. — Думаю, не надо рассказывать, что такое блокада Ленинграда, историю в школе все изучали… Имеете представление, что тут творилось… Продукты закончились, начался голод. Деда моего Бог миловал — он всё это пережил, а вот большинство соседей — нет. Пока еды хватало было спокойно, но потом Счастье, если удавалось съесть корку хлеба в день… Начался хаос… Люди падали замертво прямо на улицах, каждый выживал как мог. Голод может сделать человека зверем и даже хуже. И дед был тому свидетелем. Сперва в доме исчезли все животные, потом…
— Сперва котэ, потом Серёга… — ожил Игорь.
— Что? — переспросил Радислав.
— У нас был кот… В бизнес-центре. Сначала убили его… Потом Сер… Сергея…
— Хм… Если найдут кости кота, тоже возникнут вопросы, — невесело усмехнулся водитель. — Однажды ночью из соседней квартиры донеслись жуткие крики и мольбы о помощи. Дед, несмотря на уговоры жены и дочери, решил проверить что происходит. Дверь была приоткрыта то, что он увидел, он запомнил на всё жизнь — на полу оторванная рука, по всему дому пахнет кровью, а в глубине квартиры кто-то чавкает…
По позвоночнику сисадмина как по электропроводу пробежал холод. Он помнил этот звук.
— На, заводи мою старушку. Печку включи.
На третьем этаже лифт вздрогнул и остановился. Порывисто вышедший бородач загремел ключами, отпирая дверь приёмной. «Пошёл за Серёгой» — мелькнуло в уме сисадмина.
Доскребли до первого.
— Так, ребят, подождите здесь, — обратился Петрович к сгрудившимся у вахты ребятам. На лысеющую голову взгромоздилась потрёпанная зимняя шапка, старик отпер схваченную по краям инеем дверь, вьюжная ночь проглотила нескладную фигуру.
Вернулся дед практически одновременно с Радиком, спустившимся с бесформенным, сухо погромыхивающим грязно-белым мешком. У Игоря болезненно заныло в животе при мысли, что внутри — всё, что осталось от зама. «Дополнительный выходной возьми… — А то! Я-то себя не обижу»…. Теперь уж точно, Серёга… Навечно… Почему-то вдруг вспомнился местный кот, когда-то смотревший на мир с таким же барским самодовольством.
— Счастливо оставаться! — Радислав с вахтёром торопливо обнялись.
— Счастливой дороги… Ещё свидимся…
Бородач чуть дёрнул уголком рта.
— Не при таких обстоятельствах.
— Дай Бог, дай Бог…
У выхода их ожидал заезженный «жигулёнок». Ещё не прогретый салон прокален холодом и пробах бензином. Сгрудившиеся на заднем сидении работники (кроме севшего вперёд Влада) мёрзло прижались друг к другу.
— Кому куда, — спросил Радислав неизменно усталым голосом.
Ребята назвали адреса. Водитель по очереди «вбил» их в навигатор, смотрящийся несколько нелепо в динозавре автопрома.«Динозавр» натужно взревел, колёса зашуршали по гололедице, навстречу неспешно поползла подворотня, за которой теплились огни цивилизованного мира.
Марина потёрла посиневшие от холода руки, через миг облачившиеся в изящные белые перчатки в тон меховой жилетке, взгляд скользнул по нутру автомобиля-ископаемого. Парни сидят молча, притихшие и запуганные, с отсутствующими взглядами, в зеркале заднего вида — то и дело освещаемое проплывающими снаружи фонарями лицо вахтёрского друга, недвижное, как у памятника. На левой щеке — чуть заметная белая полоска — след от её ногтя, от почти успешной попытки выцарапать ему глаза, когда они с вахтёром зашли в офис с ребятами, мешками свисающими с плеч… Она и сейчас не больно ему доверяла, как бы ни распинались Змееков со Шлезингером о его чистых мотивах… Гляди-ка, какой добрый! Даже до дома вызвался довезти… Надо бы следить, куда едем, а то довезёт туда, где все будем, ногами вперёд…
— Простите… — нарушила тишину девушка.
— Что? — отреагировал водитель столь же монументальным тоном.
— Может, всё же просветите нас, что это всё значило?
Звучало, конечно, немного бестактно, но Марине было не до приличий.
— Возможно, — помолчав, ответил Радислав. — Зря, конечно, вы нос из офиса высунули. Отсиделись бы до утра. Правда, что Петровичем бы тогда стало… Ему бы к вам, место-то намоленое…
— Как это «намоленое»? — не поняла девушка.
— Этот бизнес-центр — по сути, перестроенный жилой дом. Когда-то все офисы были квартирами. В той, что была на месте вашего жил священник.
— Ваша осведомлённость впечатляет, — произнесла Марина с налётом сарказма.
— Этот священник — мой дед, — Тон, тяжёлый как глыба, стал скалой. — Думаю, не надо рассказывать, что такое блокада Ленинграда, историю в школе все изучали… Имеете представление, что тут творилось… Продукты закончились, начался голод. Деда моего Бог миловал — он всё это пережил, а вот большинство соседей — нет. Пока еды хватало было спокойно, но потом Счастье, если удавалось съесть корку хлеба в день… Начался хаос… Люди падали замертво прямо на улицах, каждый выживал как мог. Голод может сделать человека зверем и даже хуже. И дед был тому свидетелем. Сперва в доме исчезли все животные, потом…
— Сперва котэ, потом Серёга… — ожил Игорь.
— Что? — переспросил Радислав.
— У нас был кот… В бизнес-центре. Сначала убили его… Потом Сер… Сергея…
— Хм… Если найдут кости кота, тоже возникнут вопросы, — невесело усмехнулся водитель. — Однажды ночью из соседней квартиры донеслись жуткие крики и мольбы о помощи. Дед, несмотря на уговоры жены и дочери, решил проверить что происходит. Дверь была приоткрыта то, что он увидел, он запомнил на всё жизнь — на полу оторванная рука, по всему дому пахнет кровью, а в глубине квартиры кто-то чавкает…
По позвоночнику сисадмина как по электропроводу пробежал холод. Он помнил этот звук.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 25 из 29
